– Что? – выдохнула Кива.

– Он старался, чтобы никто не заметил, – сказал Кэлдон, – но я сидел на крыше и смотрел на все сверху, так что видел, как он шмыгнул за дом и снял маску. Будучи уже не Шакалом, он принялся защищать тех самых людей, которых пытались убить его товарищи: вырубал самых опасных нападающих с обеих сторон, но не причинял никакого более серьезного вреда. Все это было столь невероятно, что я так никому и не рассказал потом, не выдал, кто он такой. Твой брат очень умелый воин, солнышко. Серьезно, очень впечатляюще…

– Погоди, – прервала Кива. – Ты сказал, что сидел на крыше?

Он почесал щеку и уставился куда-то мимо ее плеча.

– Я до сих пор не уверен, как туда попал, но возможно, я так долго топил печали в вине, что едва держался на ногах, не говоря уж о том, чтобы сражаться. – Он наморщил нос. – Время я выбрал неудачное, зато у меня был лучший вид во всей деревне.

Представив себе пьяного беспомощного Кэлдона, который смотрит на побоище, вожделея ее брата, командующего повстанцами, Кива покатилась со смеху.

– Рад, что позабавил тебя, – фыркнул принц. – А у меня похмелье три дня было.

– Кажется, ты получил по заслугам, – все еще прыская, ответила Кива.

Он рыкнул, но не возразил.

– Ладно, – сказал он, – судя по тому, что я тогда увидел, твой брат вовсе не так предан делу, как, наверное, многие полагают.

– Это правда, – признала Кива. – Он не выбирал такую жизнь. Просто…

– Оказался в ловушке, – с пониманием сказал Кэлдон.

– Именно, – подтвердила Кива.

Принц вздохнул.

– Что ж, может, теперь получится это изменить. Ты сказала, им придется отложить планы? Возможно, это поможет ему как-нибудь вырваться.

Учитывая смирение, которое Кива заметила на лице Торелла, она в этом сомневалась. Но все равно надеялась. Она собиралась сделать все возможное, чтобы подтолкнуть его к тому же решению, которое приняла сама.

Тому же решению, которое приняла и их бабушка, поняла она. И – до того, что случилось десять лет назад, – тому же решению, которое приняла их мать и которого она придерживалась большую часть жизни.

Покончить с мятежничеством было возможно. Трудно, но возможно. И еще труднее, конечно, оттого, сколько боли причинила нынешняя семья Валлентис, но, опять же, если Кива смогла их простить, то может…

– О чем задумалась? – спросил Кэлдон, разглаживая пальцем морщинку у нее на лбу.