Мышелов почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, но они были вызваны не только страхом.

Мазок светлейшего из всех зеленых цветов метнулся от одного из горшочков к точке, на которую уставилась Хрисса, и исчез там. Однако Мышелов увидел, что отраженная полоска зелени появилась в зеркале. Загадочный маневр повторился, и вскоре в серебре зеркала повисла зеленая маска, чуть затуманенная матовостью металла.

Затем маска в зеркале пропала и одновременно появилась, видимая на этот раз совершенно четко, в воздухе над табуреткой. Это была та самая маска, которую до боли хорошо знал Мышелов, – узкий подбородок, высокие скулы, прямая линия, соединяющая нос и лоб.

Припухшие темные, как вино, губы чуть приоткрылись, и мягкий, грудной голос спросил:

– Мое лицо не нравится тебе, человек из Ланкмара?

– Твоя шутка жестока, о Принцесса, – ответил Мышелов, самоуверенно изображая придворный поклон, – ибо ты – сама красота.

Тонкие пальцы, наполовину обрисованные теперь бледной зеленью, окунулись в горшочек с притиранием и набрали более щедрую порцию краски.

Мягкий, грудной голос, который так хорошо сочетался с коротким смешком, услышанным однажды в снегопад, произнес на этот раз:

– Ты сможешь оценить меня всю.

* * *

Фафхрд проснулся в темноте и прикоснулся к девушке, лежащей рядом с ним. Как только он понял, что она тоже не спит, он крепко обхватил ее бедра. Почувствовав, как напряглось ее тело, северянин перевернулся на спину, поднял ее в воздух и подержал над собой.

Она была чудесно легкой, словно сделанной из воздушного теста или гагачьего пуха, однако, когда Фафхрд снова положил ее рядом с собой, ее тело было таким же упругим, как и любое другое, хотя и более гладким на ощупь, чем у большинства.

– Хирриви, я прошу тебя, давай зажжем свет, – сказал он.

– Это было бы глупо, Фаффи, – ответила она голосом, который был похож на звон чуть задетой занавески из крохотных серебряных колокольчиков. – Разве ты забыл, что теперь я полностью невидима? Это могло бы подзадорить некоторых мужчин, однако ты, как мне кажется…

– Ты права, ты права, я хочу, чтобы ты была реальной, – ответил он, крепко сжимая ее плечи, чтобы подчеркнуть силу своих чувств, и затем виновато отдергивая руки при мысли о том, какой хрупкой она должна быть.

Серебряные колокольчики зазвенели полнозвучным смехом, словно кто-то широким взмахом отвел занавеску в сторону.

– Не бойся, – сказала женщина. – Мои воздушные кости сделаны из материала, который прочнее, чем сталь. Это загадка, недоступная разумению всех ваших философов и относящаяся к невидимости моей расы и животных, от которых она произошла. Подумай о том, каким прочным может быть закаленное стекло, однако свет проходит сквозь него. Мой проклятый братец Фарумфар силен, как медведь, несмотря на всю свою худобу, а мой отец Умфорафор – истинный лев, несмотря на прожитые им века. Схватка твоего друга с Фарумфаром не была окончательным испытанием – хотя он и взвыл после этого, – отец был в ярости, и к тому же есть еще двоюродные братья. Как только закончится эта ночь – но это будет еще не скоро, любимый, луна еще поднимается, – ты должен спуститься со Звездной Пристани. Пообещай мне это. У меня холодеет сердце при мысли об опасностях, которые тебе уже пришлось испытать, и за последние три дня оно не знаю сколько раз просто леденело!