Фафхрд, чуть пригнувшись, переступил порог, дверь бесшумно закрылась, как раз вовремя, чтобы заглушить отчаянный крик Мышелова.

Северянин оказался в комнате, освещенной розовыми шарами, висящими на уровне головы. Их мягкое теплое сияние окрашивало в розовый цвет портьеры и ковры, но особенно было заметно на светлом покрывале огромного ложа, которое составляло единственный предмет меблировки комнаты.

Рядом с кроватью стояла стройная женщина; черное шелковое платье скрывало все, кроме ее лица под черной кружевной маской, однако не могло спрятать плавные изгибы женской фигуры.

В течение семи бешеных ударов сердца Фафхрда она глядела на рыжебородого варвара, потом опустилась на ложе. Тонкая рука с кистью, обтянутой черным кружевом, выскользнула из-под складок платья, похлопала по покрывалу рядом с собой и замерла. Маска, не отрываясь, смотрела в лицо Фафхрда.

Он стряхнул с плеч мешок и отстегнул пояс с топором.

* * *

Мышелов закончил вбивать тонкое лезвие своего кинжала в щель у себя над ухом, пользуясь вместо молотка кремнем из своего мешка, так что при каждом судорожном ударе камня о рукоятку искры дождем летели во все стороны – крохотные молнии среди слепящих вспышек, все еще озаряющих камин, – пока сопровождающие их раскаты грома создавали шумный аккомпанемент ударам Мышелова. Хрисса устроилась у Мышелова на щиколотках, и время от времени он пристально смотрел на снежную кошку, словно хотел спросить: «Ну что, киска?»

Порыв насыщенного снегом ветра, с ревом рванувшего вверх по камину, на мгновение поднял мохнатого зверя на целую пядь в воздух и чуть не сдул самого Мышелова, однако тот посильнее напряг мускулы, и мостик, чуть изогнувшийся вверх, выдержал.

Мышелов только что закончил завязывать конец черной веревки вокруг перекладины и рукоятки кинжала – его пальцы и предплечья были почти бесполезными от усталости, – когда в задней стене камина бесшумно отворилось окно в два фута высотой и в пять шириной; толстая каменная ставня скользнула в сторону меньше чем в пяди от обращенного внутрь плеча Мышелова.

Красное сияние вырвалось из окна и неясно высветило четыре морды с черными поросячьими глазками и безволосыми головами.

Мышелов внимательно рассмотрел их. Все четверо крайне уродливы, бесстрастно решил он. Только их широкие белые зубы, сверкающие между растянутыми в ухмылке губами – почти от одного свинячьего уха до другого, – могли бы как-то рассчитывать на то, чтобы называться красивыми.

Хрисса немедленно проскочила сквозь красное окно и исчезла. Два лица, между которыми она прыгнула, даже не моргнули черными глазками-пуговками.