– Подобное обещание не так-то легко дать, – сказал Мышелов. – Я знаю, что Фафхрд заупрямится. И, кроме того, у нас есть еще одно небольшое дельце, которое касается мешка с бриллиантами, если это то, что подразумевается под «кошелем, полным звезд», – о, я знаю, что это безделица по сравнению с объятиями восхитительной девушки… и все же…

– Но если я скажу, что люблю тебя, а это чистая правда…

– О Принцесса, – вздохнул Мышелов, скользя рукой по ее ноге к колену. – Как могу я оставить тебя на рассвете? Всего одна ночь…

– Как, Мышонок, – прервала его Кейайра, шаловливо улыбаясь и слегка выгибаясь всем телом, – разве ты не знаешь, что каждая ночь – это вечность? Неужели ни одна девушка не научила еще тебя этому, Мышонок? Ты меня удивляешь. Подумай, у нас осталась еще половина вечности – и это тоже вечность, что твой учитель геометрии, будь он старцем с седой бородой или девой с нежной грудью, должен был бы объяснить тебе.

– Но если я должен зачать множество детей… – начал Мышелов.

– Хирриви и я кое в чем похожи на пчелиных маток, – объяснила Кейайра, – но не думай об этом. Сегодня мы обладаем вечностью, это так, но только в том случае, если сами сумеем сделать ее вечностью. Иди ближе ко мне…

Чуть позже Мышелов, в чем-то повторяя самого себя, сказал:

– Единственное, что плохо при восхождении, – это то, что самые лучшие участки кончаются чересчур быстро.

– Они могут длиться вечность, – выдохнула Кейайра ему в ухо. – Заставь их продолжаться бесконечно, Мышонок.

* * *

Фафхрд проснулся, трясясь от холода. Розовые шары, ставшие теперь серыми, раскачивались в порывах ледяного ветра из открытой двери. На его одежде и вещах, разбросанных по полу, собрался снег, и снег лежал сугробом высотой в несколько дюймов у порога; из-за него исходило и единственное освещение – свинцово-серый свет дня.

Великая радость, кипящая внутри Фафхрда, вступила в борьбу с этим мрачным серым зрелищем и победила его.

Однако Фафхрд был раздет и весь дрожал. Он вскочил, выбил свои вещи о кровать и натянул на себя заледеневшую, твердую, как доска, одежду.

Застегивая пояс с топором, он вспомнил, что беспомощный Мышелов сидит внизу, в камине. Каким-то образом Фафхрд не думал об этом всю ночь, даже когда он говорил Хирриви о Мышелове.

Северянин схватил свой мешок и выскочил на уступ, заметив уголком глаза какое-то движение у себя за спиной. Это закрылась массивная дверь.

Мощный порыв ветра ударил Фафхрда снежным кулаком. Северянин ухватился за шершавый каменный столб, к которому прошлой ночью собирался привязать веревку, и крепко обхватил его. Да помогут боги сидящему внизу Мышелову! Кто-то, пыхтя, проскользил под напором ветра и снега по уступу и уцепился за столб внизу.