В квартире от прошлых жильцов нашлась пачка неубиваемых макарон и мясные консервы, на которых вышел срок годности. Марко вскрыл банку кухонным ножом, понюхал и сказал, что, если проварить в кипятке, то ничего страшного. Масло прогоркло, зато соли ничего не сделалось, поэтому еда вышла сухая, но хотя бы не пресная. Когда закончили с ужином, Марко спросил:
– Слышь, киса, тут, может, какой шмот остался от хахаля мамкиного?
Ивана, вопреки обыкновению, не взвилась, а задумчиво нахмурилась.
– Нет. Ничего. И жильцы все вывезли.
– Ясно. Жаль, бре. Ну, может, твое что осталось? Переоделась бы. Смотреть жалко.
– Моего нет. Есть мамино. В шкафу осталось. Я в ее комнату никого не пускала, она всегда на ключ заперта была. Сдавала так.
Когда Ивана ушла переодеться, Марко остался на кухне и положил себе добавку макарон. Когда из комнаты раздался звук срываемых с вешалки плечиков, спокойно ел. Когда послышались плач и всхлипы, отложил вилку. Когда Ивана завыла, встал и пошел в комнату.
Ивана сидела на полу среди разбросанной одежды перед развороченным югославским платяным шкафом. Вокруг нее валялись грубые платья, шерстяные кофты, какое-то древнее пальто, туфли с квадратными носами. А за ними лежало что-то пестрое и легкомысленное. Легкое, тонкое и мягкое даже на вид. Платья, шарфики, лодочки на тонком каблуке. Ивана сидела и одной рукой прижимала к груди шарф, а другой стучала лодочкой по полу и выла.
Марко подошел и присел рядом на корточки. Попытался забрать у нее туфлю. Это стоило ему кулака, с силой ткнувшего в плечо.
– Ну-ну, киса. Ну все. Все. Отдай.
Они просидели перед развороченным шкафом час. Ивана уткнулась Марко в плечо и плакала, пока в теле, кажется, совсем не осталось воды, а потом жадно пила стакан за стаканом из-под крана, которые Марко приносил и приносил с кухни. Потом он помог ей разыскать старую дорожную сумку и несколько оставшихся от прошлых жильцов полиэтиленовых пакетов. Вместе они рассовали одежду по сумке и мешкам, а когда темнота за окном разбавилась мутным светом от готового показаться из-за горизонта солнца, вместе пошли во двор, чтобы вынести прошлое в угол двора, где вплотную к кустам стояли мусорные баки. Ивана проводила взглядом последний пакет и спросила:
– У тебя сигарета будет?
– Давай домой дойдем, киса, тут небезопасно.
Ивана придержала его за рукав.
– Маки… подожди. Послушай. Давай… давай договоримся? Я тебе кое-что расскажу. А ты не будешь меня ругать. Ты ведь не будешь меня ругать?
Марко хотел отмахнуться и сказать, что некогда сейчас такие разговоры разговаривать, и вообще, «