– Посмотри на меня.

Когда он повернулся, она взяла его лицо в ладони и отчетливо, почти по слогам произнесла:

– Ты не виноват. Ты ни в чем не виноват. Слышишь меня?

– Слышу.

– Я просто очень хотела потанцевать.

Ладоням стало жарко. Щеки у Мики порозовели. Алиса отвела руки. Вынула из кармана пачку и протянула Мике. Он подцепил кончиками пальцев сигарету. Прикурил.

– Что ты решила?

Пресс-конференцию перенесли на сегодняшний вечер. Тогда, в палатке, Стэн не сказал ничего нового. Напомнил про гарантии, сказал, что ее выступления ждут. Сообщил, какие новые меры охраны предпримут в лагере на этот раз.

– Я не знаю.

– Ты не расскажешь?

– Что, Мика? Что ты хочешь, чтобы я рассказала? То, за что вас всех убьют еще до конца моей речи, а в интернете через неделю затрется новостью про очередной обвал нефтяных котировок?

– Такое не вытеснится.

– Послушай, я давно в профессии. В настоящей профессии. Я бросила учебу, чтобы хлебнуть «нормального» опыта. Настоящего. Рвалась все делать самой, сразу. Я видела много того, что невозможно вытеснить и забыть. Люди пишут на стенах из баллончиков: «Не забудем, не простим». А правда в том, что год спустя никто, кроме тех, кто это писал, и не вспомнит. Вот ты. Ты помнишь что-нибудь про зверства в Судане? Про Муаммара Каддафи? Инфоповоды быстро стареют. Они как упыри. Чтобы жить, им нужно пить человеческую кровь. Кровь людей, которые кричат о них и не дают угаснуть, но с каждым днем этой крови нужно все больше, а людей становится меньше. Ты спрашиваешь, расскажу ли я, и думаешь, что есть какой-то правильный ответ. Но в войне нет правильных ответов. Есть только поступки и их последствия, с которыми потом придется жить.

Мика ничего не сказал в ответ. Алиса закурила новую сигарету. Молчание длилось почти до фильтра. Она могла только предполагать, что сейчас думал Мика. Понимал ли ее или мысленно спорил, готов ли был поддержать или считал, что нельзя отказываться, когда тебе предлагают, как сказал Стэн, стать голосом новой войны. Алиса десять лет назад и сама бы думала, что у человека нет морального права отказаться от такого, потому что кто-то должен говорить правду. Алиса сейчас знала, что правда – это всегда подача фактов.

Мика прервал ее размышления:

– Это возможно?

– Что возможно?

– Жить с этим.

Алиса затушила недокуренную сигарету и аккуратно убрала окурок обратно в пачку. Пачку – в карман джинсов. Посмотрела на Мику. На то, как напряжены губы, а в уголках глаз расползаются тонкие морщинки от опасливого прищура. Он впервые за все это время делал то, что Алисе всегда хотелось: слушал ее и хотел услышать.