– Однажды в Боснии мы делали съемку разрушенной больницы после воздушного налета. Нас было четверо: фотокорреспондент, оператор и двое журналистов из разных стран. Мы стояли поодаль от руин. Смотрели на бетонные блоки, раскореженный скелет металлических перекрытий. Где-то торчали решетки кроватей. Пыль. И запах. Не могу тебе рассказать, какой был запах. И почему-то никто из нас не решался пойти туда первым. Мы так и стояли, пока к нам не подошел какой-то старик. Низенький такой, горбатый. В домашнем халате. Я даже подумала, что он чудом спасся из этой больницы. Он что-то говорил на боснийском, из нас четвертых только я через слово понимала, и то потому, что немного похоже на русский. Но как-то поняла. Он говорил, что в этом месте давно водятся духи. Что, когда в больницу привозят детей и стариков, их оставляют в палатах. Они видят в окна, как уходят родные. Они не знают, вернутся ли за ними, потому что у детей и стариков нет времени. Что потом они день за днем сидят у окон, смотрят на улицу и боятся, что никто больше не придет. Единственный способ пережить этот страх – отколоть кусочек души, который боится. Так и ходит потом человек без этого кусочка. Чувствует, что чего-то не хватает. Даже когда все хорошо, тянет в груди. А души так и сидят на больничных подоконниках и ждут, когда за ними придут. Сказал, что погибнуть от бомбы – хорошо, потому что душа не успевает отколоться и отправляется на тот свет целиком. Выжить страшнее, потому что до конца жизни ты будешь искать, где потерял кусочек души.

Мика слушал внимательно и не перебивал. Алиса закашлялась, как будто и правда чувствовала сейчас цементную пыль на языке. Сглотнула. Продолжила.

– Я их видела потом много раз. После снайперских обстрелов и бомбежек, после налетов вражеских войск и мародеров. На порогах разрушенных домов, по обочинам дорог, в школах, в больницах, в храмах и театрах все еще сидят люди, которые ждут, что за ними вернутся и заберут их оттуда. И в то же время они живут где-то в другом месте, варят кофе, заводят собак, находят работу. И ищут. Ищут.

Алиса посмотрела на Мику и протянула руку, чтобы коснуться плеча, а потом отвести со лба отросшую прядь.

– Иногда находят.

Он вздрогнул, но выдержал прикосновение.

– Трудно вернуться с войны, Мика. Но мы попробуем.

Алиса протянула руку ладонью вверх. Мика накрыл ее своей.

Время остановилось на долю мгновения между приглашением и почти случившимся кольцом рук в танцевальном объятии: одна ладонью в ладонь, вторая на талии. Алиса почувствовала, как в горле перехватило воздух. Что если после всего Мика больше не сможет, не захочет, не сумеет обниматься так, как раньше: бережно, как будто несет в руках что-то драгоценное и очень хрупкое?