Маша нарвала укропа и отправилась домой. А там её ждал гость. Гость сидел за кухонным столом и уплетал творожные ватрушки, запивая молоком из огромной чашки. Рядом с ним сидела бабушка и что–то довольная рассказывала.

— Привет, Маша! — радостно воскликнул гость, увидев вошедшую девочку.

— Привет, Василий, — обрадовалась и Маша, — с чем пришёл?

— Я пришёл к тебе с приветом, — начал Василий, — рассказать, что луг остался, что строителей здесь нету, и бульдозер прочь убрался, что по–прежнему летают разноцветные стрекозы, и что бабочки порхают, и цветут и пахнут розы!

— ПОЭТ! — зааплодировала бабушка.

— Ага, — кивнула Маша, — особенно розы на лугу цветут.

— Ну это же для рифмы, это ви́дение такое, — стал защищаться Василий.

— Я поэт, зовусь Василий, сочиняю без усилий, — поддела его Маша.

— Ну хватит подтрунивать, — сказала бабушка, — сама бы попробовала. Давай, мой руки и садись за стол. Суп будешь, или тоже ватрушки с молоком?

— Конечно ватрушки, — развеселилась Маша, — творожные ватрушки — надёжные подружки, и на ужин, и в обед, и на завтрак на сто лет.

— Ещё одно дарование объявилось, — улыбнулась бабушка. — Кушайте давайте, ничего не оставляйте.

В итоге развеселился даже Тихон. Он тоже пытался что–то сочинить, усиленно мурлыкал, но никто ничего не понял.

(А жаль, потому что у Тихона получилось лучше всех:

Молочко в миске -

Чудо парное лета,

Как же люблю я!

И не спорьте, что кот точно не мог сочинять хайку, то есть стихи по–японски. Кто же знает эти силы природы, гены — вещь такая, может кто из его далёких предков вылизывал миску у самого Басё³.)