Тут только она обратила внимание, что на двухэтажном шестиногом столе лежат бумаги. Она подошла и взглянула.

– Просто распишитесь здесь и здесь, – кивнул Ричард.

Она пробежала документы глазами.

– Ричард, откуда вы все знаете?

– Я наводил справки… когда разыскивал вас.

– Гарри был прав, – пробормотала Джулиана, – вы дьявол. А вот скажите – а если бы я выбрала другой дом?

Она бы ничуть не удивилась, если бы Ричард ответил: «Ты выберешь тот дом, который я велю», но он, слегка шевельнув плечом, сказал совсем иное:

– Пожалуйста. Здесь в каждом доме на столе точно такой же договор. Видите ли, на всякий случай я купил весь этот район. Как бы все ни обернулось, у вас будут очень приличные соседи. Джулианна, вспомните о Мэриэтт и подписывайте. Гараж внизу.

* * *

Тут настал час закаленного невзгодами байкера Клэнси. «Надеюсь, вы будете добры к моей внучке». Ричард говорил спокойно и доброжелательно, но и Клэнси почему-то вдруг тоже ощутил в себе дефицит сопротивляемости этому голосу. Сцена задела за живое его независимую свободолюбивую натуру.

– Да что за дьявольщина, – сказал он Джулианне уже ночью. – Мне не сегодня завтра пятьдесят. Я двадцать лет не был в церкви, не кланялся никакому начальству. Какое наваждение понесло нас просить благословения у твоего профессора? Кто он такой? Гипотизер он, что ли? Взгляд у него, надо признать… Я чувствовал себя зеленым новобранцем. Что на нас нашло?

– Мы поступили правильно, – твердо ответила Джулианна. – Сама не знаю почему, но мы сделали правильно.

– Помрачение ума, – проворчал Клэнси. – Надеюсь, его свадебный подарок будет этого стоить.

Вот тут старый байкер не ошибся.

Впрочем, он был умным человеком. Неразумно пренебрегать пожеланиями человека, который вылезает из такой машины, которого окружают такие телохранители и который просто ради знакомства дарит внучке без малого поместье.

* * *

Дом под монорельсом на Коллфакс-стрит так и остался для Мэриэтт тем самым единственным родным домом, хотя формально он теперь принадлежал бабушке, у которой постоянно кто-то гостил. Мэриэтт любила его неповторимый запах, его скрипы и шорохи, свою старую получердачную комнату и железную колыбельную вагонов, исполняемую колесами, рельсами и тормозными башмаками. Отзвуки этой песни она различала даже на Лисьей Горке. В тот день Мэриэтт как раз и сидела у бабушки, старательно управляя миксером, на улице было прохладно и ветрено, подступающая зима вела пока еще ленивый торг с осенью, в дверь постучали, и Мэриэтт пошла открывать. На крыльце стоял, как она для себя определила, красивый старик с голубыми глазами и длинными волосами, а позади – большая черная машина, какие часто показывают в новостях по телевизору.