– Возможно, и что?

– А то, что по этим комплексам мы распылим полупроводники-усилители – ну, те самые имплантанты Эванса. Они же дадут синергический эффект?

Ричард пожал плечами:

– И это тоже не вопрос, но что-то я сомневаюсь, что будет заметный выигрыш. Боюсь, эффект нас ждет ценой в фартинг.

– Зато отторжения не будет! – воскликнула Мэриэтт. – На синапс – обычную аркаду, а на сам аксон – стандартные манжеты Леклерка. Посмотри, какой чудесный узор получается – точь-в-точь как у лаксианцев. Не может быть, чтобы ничего не вышло.

– Что ж, попробуй, – согласился Ричард.

* * *

– Бедный мышоночек, – говорила Мэриэтт, набирая в шприц тщательно составленную смесь ценой в сотни и сотни тысяч. – Не бойся, ничего плохого с тобой не будет, а если повезет, мы с тобой войдем в историю… У всех аксон кальмара, а у меня будешь ты, такой вот хорошенький… Ты уж меня не подведи.

И мышонок не подвел. Доклад она делала в Мельбурне, в знаменитом Институте нейрофизиологии, речь ее была нарочито скромна по форме, и главный упор сделан на то, что «предлагаемая схема» (мгновенно ставшая известной как «схема Дарнер», а потом как «малая схема Дарнер» – вскоре появилась и «большая») рассчитана на восстановление функций коммуникации на средних и тяжелых стадиях болезни Альцгеймера. Естественно, это кокетство никого не обмануло – научная публика мгновенно уразумела, что в нейрокибернетике запахло революцией.

Но дело не в этом. Дело в том, что, стоя за кафедрой Большого лектория и водя курсором проектора по перехватам Ранвье, аккуратно запакованным в манжеты-усилители Леклерка, Мэриэтт представила себе Салли – как он сидит среди этих красных бархатных кресел, где-то в первых рядах, закинув ногу на ногу, и с веселым вниманием слушает ее доклад. Она даже увидела, как он одобрительно кивает – мол, давай, давай, ни слова не понимаю, но смотрится круто. И что-то в этот момент вступило ей в душу. Да, без Салли жизнь не жизнь, и то, что она делает сейчас, это симуляция, это искусственная замена, фактически протез, но замена хорошая, достойная, и протез практически живой.

Что ж, дедушка Ричард оказался прав – работа, наука стала тем волшебным убежищем, где можно скрыться от не ведающих жалости жизненных катаклизмов. Да, такого счастья, какое она испытывала с Салли – опьяняющего, нереального, уносящего прочь от земли и даже опаляющего дыханием безумия, – больше нет. Но вместо этого пришло спокойствие и уверенность в себе, в своем пути, в собственных силах. Кроме того, у нее теперь была Тратера. Мэриэтт прекрасно понимала отца – его поиски безопасного логова, пусть тесного, зато спасительного пристанища. Старинная Англия, охраняемый карантином уголок Вселенной – здесь ее не достать никаким потрясениям; можно слетать на Землю, повидаться с матерью, где-то выступить, пообщаться с коллегами по морфологическому цеху – и сразу же обратно, за высокие стены Хэмингтона, где ей обеспечен покой и уют.