Диноэл поселился в своем старом доме и первым делом разложил на столе карту Золотой долины. Уже тогда он ясно отдавал себе отчет, что тратерские странности и загадки есть симптомы проблем необъятного значения, и ключ ко многим тайнам, так или иначе повлиявшим на его жизнь, лежит в междуречье Твидлов, а возможно, и в самом Уайтхолле.

Послевоенную Тратеру сотрясали перемены. Предоставленный бюрократической сумятицей краткий период соприкосновения Тратеры с мировой цивилизацией неуемный Ричард использовал для прорыва четырнадцатого века в шестнадцатый, военную семилетку – для прыжка из шестнадцатого в девятнадцатый. По всей Англии добывали уголь и плавили сталь. Из сказки в реальность шагнули первые железные дороги. Трубы водопровода и канализации прорастали сквозь лондонскую почву, словно корни хищных фантастических растений.

А в салонах властвовала герцогиня Анна. Несмотря на то что с Олбэни Корнуолльским они уже давно жили раздельно, тот носу не казал из Бристоля, а его супруга ни шагу не ступала из Лондона, и никакой тайной эти отношения – точнее, их отсутствие – ни для кого не были, Анна все равно сохраняла статус герцогини и продолжала жить на широкую ногу, решительно ни в чем себе не отказывая. В высшем свете она собрала вокруг себя заметный кружок, почти что политическую партию, предельно близко граничившую с двором, и там царила в умах и настроениях. Избранные, удостоенные вхождения в этот круг, почитали ее за арбитра изящества, хорошего тона и остроумия. Кроме того, герцогине приписывали некие мистические, почти волшебные способности, и немалая часть молодежи очень серьезно относилась к тому, чтобы исповедаться Анне в своих тайнах и надеждах и выслушать ее суждения. Многие матери и отцы тщетно боролись с ее влиянием. Женщины называли ее интриганкой, мужчины – рыжей стервой. И то, и другое доказывало, что общество так и не разобралось в природе устремлений герцогини.

У Диноэла как раз в это время обострились его военно-психические болячки. Одним из самых ярко выраженных симптомов этого психоза была боязнь одиночества и необходимость делиться и высказываться. Речи Дина были, как правило, темны по смыслу, отрывочны и произносились зачастую с пьяных глаз – хотя, надо признать, самоконтроля Дин не терял ни в каком состоянии. И здесь следует отметить одну немаловажную деталь: несмотря на весь свой душевный раздрай, Диноэл отнюдь не утратил запредельного самомнения и, верный давнему обыкновению, желал потрясать своими жалобами и кошмарами особ максимально достойных и авторитетных. Случайная аудитория его не устраивала.