В ту зиму самым знаменитым в Лондоне считался салон герцогини Корнуолльской, и Дин предпочитал пить именно там, глядя в пронзительные и одновременно всепонимающие глаза прославленной красавицы-хозяйки. Ах эти черные, внимательные глаза и, само собой, аромат власти, который аура герцогини источала в страшнейшей концентрации. Это было как выстрел из стартового пистолета, тем более что герцогиня в ту пору еще только стояла на пороге тридцатилетия, она была красива редким типом красоты, фигура ее вполне укладывалась в определение «песочные часы» со всеми необходимыми излишествами – излюбленный тип Диноэла, – а беспощадно одолевавшие общество модные веяния позволяли в значительной степени увидеть ее ноги. Нет слов, ноги заслуживали внимания. С другой стороны, Хонни своим изощренным чутьем стервятника мгновенно уловила дух чужого несчастья, то есть той самой почвы, на которой она могла выступить в своей любимой роли феи-спасительницы и духовного лидера. А поскольку на сей раз перед ней оказалась личность яркая и по всем статьям незаурядная, то и роль должна была выйти блистательной, и уж конечно, затмить неудачу с этим неподатливым бристольским чурбаном.

Диноэл сразу же понял, что перед ним патологическая лгунья и отпетая актриса, у которой актерство было одновременно и сутью ее натуры, и острейшей, буквально наркотической, потребностью, да еще вдобавок с неодолимой тягой к миссионерской деятельности. Но его это мало обеспокоило. Он буйно изливал душу, герцогиня темпераментно сострадала. Однако аппетит у Анны Корнуолльской в ту зиму разгулялся не на шутку. Она решила, что настал ее звездный час, и потребовала у мужа развода.

Тут, однако, возникала серьезная проблема. Реакция чудака и затворника Олбэни, согласие которого и открывало путь всем великим свершениям, была совершенно непредсказуема. С одной стороны, герцог слыл человеком мягким и интеллигентным, но с другой – болезненно принципиальным, а кроме того, мужественным и бесстрашным. Как-никак, Олбэни прошел с Ричардом все походы, начиная с самого юного возраста, и, как утверждали, вполне достойно владел конем и мечом. Диноэл в смысле фехтовального мастерства ничего выдающегося не представлял, но в сорок седьмом он бы без колебаний вышел и против всех чертей ада – впрочем, оставалась надежда, что рубка не начнется уж сразу от порога. Другими словами, Дин решил, что предстоит нешуточный мужской разговор. В те годы это казалось ему очень важным. Что ж, в чем-то, пожалуй, он был и прав.

* * *

Особняк хозяина Корнуолла оказался небольшим замком, истинным детищем одиннадцатого века, когда благополучие жилища во многом зависело от толщины стен и удачного расположения бойниц. Впрочем, внутренний дворик уверенно демонстрировал достижения уже куда более позднего стиля.