– Наверное, есть еще и «в-третьих»?

– Берегись, Мэриэтт, – погрозил ей вилкой Корнуолл. – Это опасная территория! Ты разговариваешь со специалистом по палеоконтакту!

– Есть и «в-третьих», – покорно согласился Диноэл. – Леди Мэриэтт, вы в курсе, сколько в известной Вселенной насчитывается погибших цивилизаций?

– При чем здесь Тратера?

– Да при том, что Земля имеет право себя защищать. Мы ведь так и не знаем, что же именно произошло на Тратере. По современным воззрениям – чудовищная аберрация времени, объяснить которую наука бессильна, и столь же необъяснимый мутационный скачок, породивший, например, такой феномен, как раса эльфов – генетическое чудо, которое ни в какие рамки не укладывается… как триплоидный банан. Да и прочих загадок выше крыши. Первооткрыватель вашей родины, сударыня, сказал еще в незапамятные времена: где неизвестность – предполагай ужасы. Мэриэтт, законодательно – что, напомню лишний раз, я лично осуждаю – запрещено обмениваться с подобными мирами любыми материалами или информацией. До полного выяснения и так далее. Потому что мы не знаем, где в этой бомбе запал. И если вам не трудно, передайте мне салат.

– Все равно, это бесчеловечно, – стояла на своем Мэриэтт. – Есть другие пути. Я слышала о прогрессорстве.

– Да, есть такая щелка в законодательстве, – согласился Диноэл. – И ваш дедушка умудряется протаскивать в эту щелку паровозы и пулеметы… Мэриэтт, я противник закона о карантине, но именно этот закон не позволил втянуть Тратеру в войну. К чему Ричард рвался всеми силами. Его милейший друг Кромвель просто не успел этого сделать. Это к вопросу о здешних стенах – не будь Карантина, может быть, только они здесь бы и остались… хотя и не все. И, в конце концов, леди Мэриэтт, предмет нашего спора уже практически не существует, земная миссия на Тратере доживает последние дни. Я очень люблю эти края, может быть, вы слышали, здесь прошла моя юность, а может выйти так, что мне больше не суждено будет увидеть Лондон. Олбэни, представляете, что Ричард сотворит с Лондоном, когда у него окончательно будут развязаны руки?

– Диноэл, устройте Мэриэтт экскурсию по Лондону! – воскликнул Олбэни. – Я, к стыду своему, до сих пор этого не сделал, да мне и далеко до вас. Дорогая, сэр Диноэл редкий знаток, ему известны такие места, где я вообще ни разу не бывал, а уж по знакомству с городскими катакомбами ему и вовсе нет равных.

Мэриэтт тем временем пребывала в величайшем смущении. Окаянный враг английского народа и государства оказался на диво хорош собой. Эти волосы, эта седина, смуглая кожа, заметная щетина – в лондонском высшем свете многие пытались воспроизвести нечто подобное, но только сейчас Мэриэтт поняла, как смешны были эти попытки. Губы – резные губы, вот как хочется сказать, формы не просто изысканной, а нарочито изысканной. Но самое главное то, что она уловила в первую же минуту их встречи там, на дороге – небывалое ощущение силы исходило от всей его фигуры, ведающей себе цену и оттого невероятно спокойной силы, и невероятного обаяния, это низкий гортанный говор, печальные ореховые глаза, придающие всему облику нечто трагическое или даже трогательно-стеснительное… На мгновение Мэриэтт вдруг поняла крыс, угодивших под дудочку крысолова из Гамельна – вот так и пойдешь покорно, на задних лапках, свесив передние, куда прикажут, и даже мысль не придет сопротивляться… Да уж тут не дудочка, тут целый духовой оркестр. Какой-то он и вправду весь драконистый – вон часы на руке, черные грани, выступы – наверняка там скрыт целый арсенал. Интересно, что это за кельтская фитюлька у него на шее? А сама шея откровенно бычья… Каково это – обнимать такую?