– В таком случае вы дождетесь, что политика сама займется вами. Впрочем, насколько я понимаю, политика вами уже занялась, и все, что надо, вы знаете, просто дело до этого еще не дошло…

Пауза, и тут на Диноэла накатило то внезапное спонтанное и легковесное прозрение, которое по большей части и составляло его обычное общение с загадочным миром космической информации или, попросту выражаясь, его знаменитой интуицией. Это была обычная бессвязная мешанина образов и ассоциаций, но присутствие Мэриэтт почему-то сделало их необычайно сильными и яркими, это было как в детской игре, в которой Дину словно кто-то кричал: «Теплее, теплее… Горячо!» – и речь шла о том самом мороке, о наваждении, которое давило на него с первого часа прибытия на Тратеру. Он не стал сдерживать себя и, отвлекшись от прекрасной гостьи, проделал то, что сам называл «заглянуть под стол».

«Вот оно что. Наваждение – это воля Ричарда Глостерского. Вся эта миссия – с начала до конца его выдумка. Вот в чем ловушка. Весь мой визит на Тратеру, – думал Диноэл, вглядываясь в противоречивые контуры своих ощущений, – это замысел Ричарда. Он это подготовил. Подготовил для чего? Для того, чтобы я вел себя естественно. Чтобы делал, что захочу, что в голову взбредет. Что посчитаю нужным. На этом все и построено. Он готовился много лет. Они подставят тебя, предупреждал Айвен, они подсунут тебе куклу. Точно. Весь этот Лондон – кукла и подстава, и вот эта девушка тоже.

Теперь два вопроса. Как? Как ему это удалось? Как Ричард сумел рассчитать и подогнать ситуацию? Хотя бы даже зная будущее. Невозможно, и ответа нет. Второе. Зачем ему моя непосредственность? Зачем я здесь вообще нужен? Почему без меня не обойтись? Чего добивается, в какую игру играет губастый хитрец? Ясно, что ему нужен противовес Джону Доу. Но почему? Неведомо.

А вот и третий вопрос. Где же, прах его дери, чувство опасности? Какого черта молчит? Я лезу в пасть к гиене или нет? Если я разгадаю эту загадку, меня что, не убьют? Выходит, что и волки будут сыты, и овцы целы? Что-то не верится… Мир – театр, люди – актеры, Ричард – режиссер и драматург. Почти демиург. Что же за дьявольщина, какая же сила за ним стоит?»

– Сэр Диноэл, что с вами?

Дин осторожно вздохнул и поднял глаза на Мэриэтт.

– Леди Мэриэтт. Буду говорить честно. Сам не знаю почему, но мне не хочется вам врать.

– Похвально.

– Не уверен. Но неважно. В юности я тратил много сил, чтобы казаться тем, чем я на самом деле не был. И это мне в общем удавалось. Теперь я трачу вдесятеро больше усилий, пытаясь быть самим собой, и сплошь и рядом ничего не выходит… А, ну конечно, вас волнует, не строит ли оккупационная администрация в моем лице коварные планы. Леди Мэриэтт, нет больше оккупационной администрации, ваш дедушка уже сейчас может вытворять что угодно… Нет, дело не в этом. Я знаю природу нашей с вами озабоченности. Хитрость в том, что и вы и я оказались здесь не случайно. Мы тут по воле одного человека, которого оба прекрасно знаем. Мы оба – часть игры. И я пока не знаю какой. Некоторые догадки мне приходят в голову, но это пока только догадки.