– Господи, услышь мои молитвы.

А надо сказать, что незадолго до всех этих событий по тому же Эдинбургскому тракту и в том же направлении проехала с целым поездом Маргарита Эрскин-Дуглас – та самая, которую Роберт желал видеть своей мачехой и о которой в таких вольных выражениях Диноэл рассказывал Мэриэтт. Наступающая помолвка повергла ее в горестную прострацию, и, не дожидаясь более никаких известий, она отправилась подышать воздухом родного края среди знакомых с детства гор, замков и озер.

И Дин, и Роберт говорили истинную правду – графиня Маргарита, происходившая из древнейшего шотландского рода и названная в честь бабушки, которая немалую часть жизни провела буквально в шаге от того, чтобы стать шотландской королевой – но звезды судили иное, – всю жизнь беззаветно любила Олбэни Корнуолльского. Их семьи были союзниками в борьбе Ричарда за престол, и сначала маленькой девочке просто очень нравился старший товарищ по детским играм. Потом девочка стала постарше, и ей захотелось самой нравиться ему, потом она оценила его ум, начитанность и благородство характера, потом дружба переросла во вполне определенное чувство со вполне определенными отношениями, и дальше союз между самой образованной девушкой Шотландии и самым образованным молодым человеком Корнуолла казался делом решенным. Ан нет. Время шло, приятные во всех смыслах отношения, перемежаемые учеными беседами, продолжались, но дальше дело не продвигалось.

Возможно, стоит заметить, что природа в значительной степени лишила леди Маргариту способности получать удовольствие от физической стороны любви, но для нее это мало что значило – лишь бы драгоценный Олбэни был доволен, к чему она и прикладывала все усилия. А герцога, по эгоизму юных лет, не слишком занимали проблемы его подруги, так что серьезным препятствием подобные чувственные неурядицы стать не могли. Проблема крылась в чем-то другом.

Суть ее, что довольно забавно, как-то сформулировал не кто иной, как маршал Дж. Дж. Кромвель, долговязое пугало обитаемой Вселенной и друг короля Ричарда. У Олбэни Кромвель вызывал закономерное отвращение, какое у порядочных людей вызывают хладнокровные убийцы, и поэтому особенно тошно ему было слушать философские построения Кромвеля – герцог давно заметил, что существует категория негодяев, обожающих порассуждать на темы разного рода доморощенных учений, изобретенных себе на потребу. Ричард, напротив, слушал Кромвеля весьма охотно – его одинаково развлекали как философ-идеалист Олбэни Корнуолльский, так и веселый злодей Серебряный Джон. Герцог оправдывал интерес короля тем, что считал его истинным ученым, не брезгующим изучать редкостную ядовитую гадину.