Диноэл кивнул.

– Хорошо, пошли дальше. План, схема, съемка этих ваших мостов существует?

– Разумеется, – ответила Анна-Башаир, нажала что-то на пульте, модель Перекрестков исчезла, а на ее месте зависло нечто, похожее на мятую и перекошенную шахматную доску.

– Да с крыши все отлично видно, без всякой карты, – заметил Володя.

– Всему свое время, – пробормотал Диноэл, уставившись на схему. – Вот слева, это что такое?

– Это Западная стена.

– Как так – Западная?

– Здесь приняты условные стороны света, – пояснил Володя. – Компас тут, само собой, лыка не вяжет, но считается, что весь этот скелетниковский шанхай – запад. Кобурги – наверху – это север, сектор между ними и нами – Дикое Поле, то есть северо-запад, а почти весь восток – это Генераторная. Только не спрашивай, что там такое – называют так, а уж что там на самом деле и зачем – вопрос, что называется, к зиждителю храма сего. Короче, какая-то мозголомная механика, и мощности по виду – подумать страшно.

Дин и не стал ни о чем расспрашивать, а, насмотревшись на карту Дикого Поля, сказал:

– Вот что, Володь, пойдем-ка мы с тобой на эту самую крышу, покажешь, что там где. Бутылки свои и винтовку захвати.

– Вот так, да? – понимающе протянул Володя. – Хорошо, будь по-твоему.

– Анна, – продолжил Диноэл. – Ты разумная девушка. Похоронила свой экстремизм и романтизм, здесь ты, как всегда, спасибо Ричарду, верховная жрица, и на его же деньги – благодетельница твоих сиротских приютов. Что ж, негусто, но совсем недурно, может, кто-то из этих сирот и скажет тебе спасибо… лет через двадцать. Дай нам какие-нибудь переговорники, в ухо вставить, и присматривай за нами. И мы помянем тебя в своих молитвах, мать семейства.

По все тем же куполовидным залам и крученым переходам, заставляющим чувствовать себя не то в норе жужелицы, не то в осином гнезде, они поднялись наверх, где их поджидал уже настоящий шлюз, с двумя дверями переходной камеры. Пахнуло жаром, под ногами сразу же заскрипел песок.

– Ну, вот оно, – как будто даже обрадовался Володя. – О чем и речь. Приезжай через десять тысяч лет, увидишь – пустыня Сахара, и страусы бегают.

– Спертый тут дух.

– Да, сушняк страшнейший. С другой стороны, разводить здесь орхидеи никто не собирался…

Крыша оказалась вовсе не крышей, а неровной во всех смыслах галереей с оконными проемами, наводящими на мысль о круизных лайнерах. Дин осторожно выглянул, бросив взгляд вверх и вниз. Вверху, словно корни исполинского дерева, изгибались, тая в рыжеватой мути, не то колонны, не то трубы.

– А, – сообразил Диноэл, – въезды.