С режущим уши скрипом подъеденные временем железные клинки разомкнули объятия с одними рельсами и приникли к другим, Володя повис на закутанной во что-то, наподобие плюща, палке управления, похожей на закамуфлированный ствол зенитки, дрезина проскочила, и вот они уже снова стоят над пропастью у обреза путей, а впереди – горбатые фермы следующих платформ.

Диноэл взглянул на часы, потом еще раз и помрачнел; включил сканер и принялся мучить всплывший над часами голографический интерфейс.

– А, дьявол, – сказал он. – Они нас не видят. Весь визуальный контур вылетел, канал развалился к такой-то матери… Дело дрянь, Володь, я весь огород стал городить из расчета, что нас засекут, иначе пропадаем…

Он с тоской оглянулся и вдруг уставился на своего спутника.

– Не видят, не видят… Но ведь слышат? И вибрационные датчики как будто в норме. Володь, пой, а я буду прыгать, авось заметят…

– Что петь? – оторопело спросил Володя.

– Что угодно, особо не ори, но постарайся отчетливо, давай быстро, у нас ни секунды нет!

Поклонник тещиных прелестей набрал воздуха, откинул голову и заревел:

Диноэл запрыгал на месте, махая руками так, словно и впрямь собирался взлететь.

Эффект последовал тройной. Во-первых, правая, дальняя от них, метрах в ста, платформа испустила долгожданное машинное фырчание, словно чихнул Гаргантюа, и двинулась навстречу, а та, на которой они стояли, дрогнув и ощутимо поворачиваясь, тоже взяла с места. Во-вторых, в переговорниках ожила Анна-Башаир:

– Вы там совсем рехнулись? Вас в коридоре слышно!

– Силами экипажа, небольшой концерт, – ответил Володя. – По заявкам радиослушателей.

А в-третьих, пожаловал гость, а правильнее сказать, хозяин этих мест, которого так ждал и опасался Диноэл. Сзади, за дальним краем площадки, за битой стрелкой, на фоне удаляющегося причала с художествами скелетников, поднялся столб как будто бы марева, шевелящегося прозрачного и не очень прозрачного воздуха, таинственным образом оторвавшегося от раскаленной почвы и теперь отправившегося по подвластным ему пространствам. Температура мгновенно взлетела, друзья почувствовали себя как на сковородке – от чудовищного жгута пахнуло, как от мартеновской печи. Он надвигался, вот уже и стрелка, исказившись в его кривом зеркале, сгинула в толще, вот стали видны смутные контуры внутренних потоков и завихрений, словно у струи кипятка в холодной воде. Жар становился нестерпимым, но тут платформы наконец состыковались, и дрезина унесла путешественников прочь, к следующей стрелке, а плазменная колонна, неожиданно свернув, ушла в сторону стены.