И вот надо же, как раз в этот момент на Диноэла навалился очередной приступ тоски и сердечного томления. Ему вдруг сделался тошен и вечный Перекресточный полдень, и пропасть под ногами со всеми чудесами, и зависший над этим обрывом куст полыни, солянки, или еще какой-то дряни с едким ароматом, нагромождение покореженного железа напротив с черными тенями, криво пересекающими корявые швы… Сейчас вон та – или вон та – черт-те чем заросшая платформа, с бакенбардами мерзкой зелени, должна развернуться и подъехать… «Старость? Усталость? Зачем? – подумалось ему. – Ты дошел до предела, до точки, и силы уже не те, чтобы преодолевать очередную фантасмагорию, а сколько их таких было, да и желания особого нет, и тащишь с собой этого чудаковатого парня… Ну да, Скиф, и что ты скажешь Скифу? Право, остановись, хватит».

«Только Бог решает, где остановка», – возразил «клинт».

В эту минуту раздался тяжкий машинный вздох, громовое переключение невидимой могучей пневматики, и бородатая платформа, та, что слева, метрах в семидесяти от них, заметно вздрогнула. Затем послышались гул и рокот, сопровождаемый ритмичным лязгом, – Диноэл почему-то сейчас же представил себе колоссальных размеров приводную цепь с причудливыми звеньями, бегущую через громадные шестерни, – и платформа, медленно поворачиваясь, поплыла к ним навстречу. Из открывшегося торца начали неспешно выдвигаться массивные фигурные штыри откровенно фаллического вида, какие бывают на стыковочных модулях космических станций.

– Снимаю шляпу, босс, – сказал Володя.

Платформа подъехала, шесть стальных фаллосов вошли в невидимые отсюда соответствующие вырезы и тоже исчезли, удар, похожий на удар древнего колокола, должны были бы взлететь облака пыли, но с пылью на Перекрестках был явный дефицит, края слились, немилосердно прищемив ко всему, похоже, привычный куст полыни, рельсовые пути туда и оттуда соединились. Диноэл посмотрел на часы и покачал головой.

– Девяносто секунд.

– Что такое? – поинтересовался Володя.

– Мало. Даже слишком. Давай, покатили.

Мотор запел фальцетом, и они меньше чем через минуту подлетели к стрелке. Стрелка была непревзойденно ископаемого вида, с облезлыми рычагами и тоже обросшая косматой мочалкой; между шпал торчали гнутые проушины стопорных закладок.

– Перевод налево, – скомандовал Дин, вновь взглянув на оранжевый дисплей над часами.

– Стоп машина! – закричал Володя, соскочив и подбежав к механизму. – Вот ведь хренов дедушка русской авиации, перекосило, не держит, отъезжает, балансира нет, и в петли вставить нечего, запросто загремим… Эх, знали бы, хоть моток проволоки захватили… Землячок, давай так: я вроде потяжелей, подержу рычаг, а ты проезжай.