— Лапу бы хоть подала, тварь ты невоспитанная! — С досадою сказала я. Гаргулья проскакала боком, приблизившись ко мне, и снова перепрыгнула на крышу моего дома. Затем неожиданно выписала мне такого пинка, что я с придушенным воплем полетела вперед, растопырившись будто лягушка.

— Я тебе помогла? — Заботливо спросила гаргулья и гаденько захихикала. Может превратить ее в какую-нибудь жар-птицу с жабьей головой?

Тем не менее, нам удалось добраться до крохотного окошечка в мезонине. Немного помаявшись, я смогла подковырнуть раму когтем и открыть его.

— Удачи! Передавай привет Маруфу! — Насмешливо проверещала гаргулья, перепрыгнула на наш дом, крупными прыжками добралась до самой верхней точки на крыше и неподвижно замерла там. Вот скотина! Она еще и оставила меня тут одну. Судорожно вздохнув, я осторожно вползла в комнату и принялась поспешно отколдовывать себе нормальные руки с приличным маникюром, пока меня саму не приняли за гаргулью.

— Тетя, ты смерть? — Вдруг едва слышно зашелестел слабый голосок, затем раздался усталый вздох. — Забери меня с собой, только не больно. Пожалуйста.

У меня оборвалось сердце. Медленно приблизившись к небольшой кроватке, я обнаружила там девочку лет шести, хотя нет, скорее всего, гораздо старше. Болезнь истощила, измучала ее, сделав ребенка худеньким и почти полупрозрачным. Лишь огромные ясные глаза выглядели живыми на заострившемся бледном личике.

— Нет, милая, я не смерть. — Склонившись, я погладила ее по голове. — Может быть ты еще выздоровеешь.

Она с трудом качнула головой.

— Доктор приходил … маме сказал … немного осталось, — короткими одышливыми толчками проговорила она, — думал … я сплю … а я … все слышала.

Окончательно утомившись, она запрокинула голову, вскинув острый подбородок к потолку, и закрыла глаза. Я видела как она двигает их под тонкими будто шелк веками. От невыразимой жалости мне захотелось плакать. Меня хотя бы за дело казнят … хоть я и не согласна, что наказание соразмерно моим делам. Но за что страдает это дитя? Почему так несправедливо? Громкий порывистый всхлип вырвался у меня и я испуганно зажала рот, оглядываясь на дверь. Только мамы больной девочки еще тут не хватало. Я поглядела на свои руки, на которых еще несколько минут назад торчали чудовищных размеров когти. «Ты же ведьма» — послышался мне насмешливый голосок кривляки-гаргульи. Да, я ведьма. И я могу пожелать этой девочке выздоровления, как неоднократно уже делала. Но тогда и Маруф, темное божество, встречающее мертвых, не придет сюда. Поэтому я стиснула зубы, еще раз погладила по голове задремавшую малышку и уселась рядом с кроваткой. Я слышала ее дыхание: редкое, неровное, с какими-то всхлипами, с паузами, которые становились все длиннее. Подумав, я поднялась и осторожно вынула девочку, тщательно укутав ее в одеяло, затем уселась на пол держа ее на коленях. И задумалась. Как только явится Маруф, нужно будет постараться очень быстро вылечить девочку. Главное успеть вовремя — не раньше и не позже. Тщательно продумав формулировку, я затвердила ее, чтобы не забыть, прислонилась к кроватке спиной и слегка задремала. Дождь вернулся и принялся настойчиво стучаться в маленькое окошечко. Сумрак становился все тревожнее, все темнее, словно сейчас был не день, а поздний вечер. От этого я начала урывками впадать в глубокий короткий сон. Мне снились люди — много людей, целая толпа — которые кричали и махали мне, а я почему-то стояла выше их. Потом два дракона, сцепившихся в головокружительном то ли танце, то ли схватке. Мелькали странные, перекошенные рожи, тревожно и томительно трепыхалось сердце в предчувствии опасности.