Как там говорила гаргулья? Я наморщила лоб, припоминая ее пафосные выкрики — что-то про то, что Маруф велик до неба, но поступь его легче перышка. А дальше …

— Длани его тверды как камень, но ступив на них, вы ощутите, что покой их мягче материнского сердца, — негромко закончила я. Из щелей стали выбираться тени, покачиваясь и едва волоча ноги. Темные столбы дыма, яркие языки огня качались над их плечами. Десяток … два … больше!

Я медленно повернулась, оглядываясь — боги всего удивительного! Да их тут сотни! Кто-то выбирался из глубоких провалов, ведущих в неизведанную глубь, кто-то выполз из щелей, что были выше по склону.

— Вы — люди, — я потерла лоб, соображая как бы их так ловко убедить принять прежний облик, чтобы не тратить свои магические силы, — вы — были людьми. Вспомните об этом. Вспомните как вы жили раньше, какими были. Вам не на что больше гневаться и нечего бояться. Вы просто очень усталые люди, которые мучительно мечтают обрести покой. И вы его получите. Нужно только снова стать прежним, тем, кто имел на плечах обычную голову и когда-то работал здесь.

Мир мгновенно померк. Глухая тьма придавила все черным покрывалом. Меня коснулась чья-то рука и я вздрогнула от неожиданности.

— Что же нам делать? — Сипло прошептал незнакомый голос. — Смерть нас не принимает.

— Да, да! — Раздалось со всех сторон нестройным хором, я повернулась вправо-влево, но так ничего и не увидела. Затем тьма стала рассеиваться, выцветая из глухо черного в тускло светящийся серый.

— Просто … просто позвольте Маруфу, привратнику двух миров, забрать вас, — пояснила я, видя уже, что меня окружают люди. Самые обычные, с головами. Протолкавшись сквозь них, ко мне вдруг бросился парень, схватил меня за руку дрожащими пальцами и развернул к себе лицом. Я, на всякий случай, перестала дышать. Изучив меня, он разочарованно прошептал:

— Нет! Не она! Не она!

Похоже это тот самый огнеголовый, что напугал меня в таверне до полусмерти. Бледный тусклый полусвет разлился в застывшем пепельно-сером тумане, и я увидела, как Маруф склоняется над нами. Он бережно взял одного из погибших, накрыл его ладонью и легко дунул себе между рук. Затем наклонился к следующему. Люди терпеливо ждали, не выказывая больше ни страха, ни возмущения. Они не сбегали, не прятались — просто ждали каждый своей очереди. Поняв, что это надолго, я уселась на какой-то камень. Времени здесь будто бы и не было, я не ощущала скуки или утомления. Но удивительная, какая-то трогательная торжественность, с которой люди доверчиво тянулись к богу и с какой он принимал их, вызывали во мне целую гамму чувств: удовлетворение от сделанного, удивление, умиление, легкую печаль и радость от того, что наконец мятущиеся души обретут посмертное обитание. Когда исчез последний шахтер, Маруф склонился в последний раз и бережно поднял меня.