Лампы горели и над подобием трона из пустых бочонков, на котором восседал сорокалетний мужчина в полосатой шкуре южной дикой кошки. Девчушка лет двенадцати натирала его босые ноги дорогим, приятно пахнущим маслом. На маленьком столике слева от него высилась внушительная гора монет, рядом стояла бутылка галлардийского вина, лежали две-три книги и, если я не ошибся, колода для игры в «Башни». Возле трона стояли двое мускулистых подростков в кольчужных доспехах, с боевыми арбалетами и короткими копьями в руках. Те мальчишки, что привели меня сюда, опустились на колени и дернули меня за рукав, чтобы я сделал то же самое.

– Tou esc Gallard? – спросил человек, сидевший на самодельном троне.

– Nou, mesc iei lei paurel am puel, – ответил я.

Он принял меня за галлардийца. Хотя и не без причины, ведь его мальчишка выклянчил у меня «совенка». Мужчина отослал прочь девчушку, натиравшую ему ноги, и наклонился ко мне.

– Холтиец ты? – произнес он с тягучим ганнским акцентом, хотя на самом деле просто хотел, чтобы я еще раз открыл рот.

– В каком-то смысле.

Не успел я договорить, как он уже удивленно прошипел, заметив мой черный язык:

– Гальт!

– Он самый, – сказал я.

– Ты очень далеко от дома.

– И то правда.

Он почесал подбородок и радостно усмехнулся:

– Никогда еще не драл гальтов.

Меня передернуло, но я постарался не подать виду.

– Ну что ж, – сказал я, – если только моя двоюродная сестра-шлюха не шла за мной всю дорогу, не думаю, что тебе доведется сделать это в ближайшее время. Хотя, может быть, ты любишь холодное мясо.

Я провел большим пальцем по шее и закрыл глаза, как будто перерезал себе горло.

Он не сразу понял, что я сказал, а потом расхохотался, показав крепкие зубы. Кучка прихлебателей рядом с ним тоже засмеялась, хотя сомневаюсь, чтобы они поняли хоть слово.

– Думаю, ты мне нравишься, – сказал он. – Хороший стрелок. Очень хороший. Убил двух jetenhunden. Или трех? Ea?