Я разглядел среди выставленного на продажу товара ведро со стрелами самых разных размеров. Какие-то из них наверняка подошли бы для моего лука, и я уже собрался спросить о цене у продавца с родинкой на щеке, но вдруг почувствовал чью-то руку на плече. Обернувшись, я отступил на шаг, на случай если в свободной руке незнакомца окажется нож, и уткнулся спиной в чье-то тело. Принадлежащие ему руки ухватились за мой ремень. Пальтру я прикрыл ладонью, чтобы ее не вытащили из ножен. И тут же узнал этих двоих. Рыжий и его смуглый приятель, которые повстречались мне возле поваленной статуи Туура. Рыжий показал пустую ладонь, как бы говоря: «Спокойно, мы здесь не ради драки», и я в ответ разжал руку на кинжале, хотя и не стал ее опускать.
Я покосился на того, кто держался за мой ремень, и он отпустил меня, но сзади подошли еще двое маленьких поганцев.
– Юрмейен, – сказал рыжий и кивнул в сторону тоннеля, раскрывшего пасть в полную темноту.
– Юрмейен,
С ним все было в порядке. Во всяком случае, сразу меня не ожидала никакая беда, а если бы и так, то все равно оставались шансы ее избежать.
Это был мой первый опыт общения с «честным человеком», главарем преступного мира, не присягавшим на верность Гильдии. В каком-то смысле он был пережитком прошлого, музейной редкостью, показывающей, как выглядели преступники в те времена, когда Гильдия еще не понаставила в каждом городе Домов Вешателя с Вопросом, который всем руководил, тремя Тревогами под его началом, со множеством Шутников, Фавнов, Хитрецов и с целой армией Пугал. А может быть, даже с Голодом, для выполнения особых поручений. И это еще не считая ассасинов.
Но все это пошло прахом, когда король Хагли вместе со своей спантийской невестой Мирейей выгнал их пинками десять лет назад. Как это сошло ему с рук? Почему ассасины не отравили или не выпотрошили его? Этот вопрос я оставил на потом. А пока просто шагнул в заросший мхом проход, который превратили в таверну с пивоварней. С вывеской на ганнском языке: «Червивый подвал».
Редкий, растущий в основном на далеком севере светящийся лишайник, под названием «ведьмин мох», тянулся безумными полосами, как тлеющие угли, вдоль стен. В углу группа парней и девушек хлопотала над огнем с бурлящим в котле варевом. Стойку соорудили из досок, положенных на головы разбитых статуй; драгоценные свечи мерцали в их пустых глазницах и ртах. Над стойкой ровно горели лампы с настоящим китовым жиром. Бывшие богатые горожане пили здесь настоящее пиво, которое подавал здоровенный боров лет двадцати с нелепой жидкой бородкой. Не сказал бы, чтобы у кого-то здесь были другие бороды. Эти парни словно бы говорили: «Может, у меня и нет шансов в постели, но посмотрим, что случится, если меня ударить».