В повалушу всунулась Малуша.

— Рыжий, а учиться будем? Меня матка отпустила уже.

— Давай, — кивнул Гаор, — заходи и показывай, что получилось.

Малуша вошла и гордо вывалила прямо на его постель свое рукоделье: браслетик, колечко и шпильку с цветочком. Гаор придирчиво осмотрел и кивнул: всё чисто, концы убраны, витки и лепестки ровные.

— Хорошо. Всё правильно.

Малуша просияла счастливой широченной улыбкой.

— Рыжий, а теперь что будем плести?

— Придумаем, — рассмеялся он.

В посёлках женщины тоже, в основном, прятали волосы под платки, но не узлом на макушке по-ургорски, а заплетая в косы и укладывая вокруг головы, и плели не от макушки, а от затылка, а девчонки и девки, кто помоложе, оставляли косу свободно спускаться на спину, а спереди на голову надевают широкую ленту. А если вместо ленты ободок, то… то интересно должно получиться.

Малуша забрала своё рукоделие и убежала хвастать, что Рыжий её похвалил. А Трёпка не пришла, значит, не сделала, придётся за ухо подёргать, чтоб знала: на раз сказано, а на два по шее.

Гаор выдвинул из-под нар второй сундучок, поменьше, с задельем, открыл и стал просматривать: чего и сколько у него есть, и что он сегодня под курево и трёп будет делать. А если… а посмотрим, и он отложил почти законченный мечик. А не приглянется мужикам, ну, так он себе его оставит, будет в бардачке возить. На теле все-таки опасно, прощупают при обыске, мало не покажется.

В дверь заглянул Тумак.

— С приездом, Рыжий, чего лопать не идешь?

— Как не иду? — засмеялся Гаор, вставая. — Аж бегом бегу.

На кухне весёлая толкотня у рукомойника и шум голосов.

— Как съездил, Рыжий?

— В порядке. Как вы тут?

— Живём, хлеб жуём.