— Спасибо матерям-владычицам…

— …и нашим кормилицам.

— Старшая Мать, а Рыжему с дороги да устатку и стакашу бы можно.

— Ну, и нам заодно.

— Я вот вицы всем вам сейчас отмерю!

— Старшая Мать, так холодно.

— Ага, замёрзли мы.

— Ну, по стопарику бы хоть.

— Работать надо, лемзяи, тады и не замёрзнете.

Что до новогодья ни стакаши, ни стопарика у Старшей Матери не выпросишь и не вымолишь, все знали, но отчего ж не попробовать. А вдруг отломится, это раз, и для общего смеха, это два. И Гаор с удовольствием участвовал в этих регулярно возникавших молениях, причём Старшая Мать, хоть и ругалась на них, и пьянчугами называла, но и смеялась вместе с ними. И даже Джадд, всегда сидевший молчком, иногда присоединялся к мужикам и улыбался.

После ужина, как всегда, учёба, курево, трёп и рукоделье. Гаор проверил чтение, письмо и счёт у Лутошки и Малуши, определил, что им сейчас писать и решать, отодрал при общей поддержке Трёпку за ухо за несделанные плетёнки и велел сейчас делать.

— У меня не получается, — хныкала Трёпка.

— За волосы драл, не получается, — задумчиво сказал Гаор, зажав сигарету в углу рта и выплетая мечик, — за ухо — тоже не получается, может, мне тебе задницу надрать, чтоб получилось?