Валентин жил и рос в другом мире. Там, где убийство и насилие — редкая болезнь или сбой психики. Где у всего есть границы — у любого конфликта и любых интриг.

И он стал выбираться из кипящей лавы чужих кровавых воспоминаний.

Выползать, цепляясь за своё детство и юность. За вредного доктора Соколовского и талантливого Матиаса. За гордых лошадок Соргоса и нахального кота с Невара. За лучшего пилота людей — Анну Мегер. За самоуверенных курсантов, за кабинетного учёного Бэзила, за хитроумного Марка и интригана-крота Уолра. За обоих феольцев — гуманоида и симбионта.

За всех, кто был с ним на корабле и всех, кто оставался на Земле.

И только выкарабкавшись на самый верх копошащейся кучи вопящих от возбуждения и экстаза Стирателей, он попытался упасть.

Но его подхватили.

Эпилог

Эпилог

Ракс появились вдвоём. И это было так же немыслимо, как Третья-вовне.

Два огромных планетоида висели в пространстве в отдалении (не слишком маленьком, но и не слишком большом по космическим меркам) от звезды Лисс.

Не было ни открытых оружейных портов, ни накачанных энергией излучателей.

Ничего такого, что для более примитивных цивилизаций означало готовность к схватке.

Два планетоида просто ждали, готовые обрушить огромный сектор космоса в небытие.

От планеты, которую люди сентиментально назвали Мегер А, в честь погибшего члена экипажа, удалялись два корабля. Земной научный корвет «Твен» с едва-едва залатанным генератором защитного поля и научный корабль Ауран, самонадеянно считающий, что его никто не видит.

Ракс ждали.

— Мать? — спросила Ксения.

Она лежала на кровати. На губах был вкус бульона и поцелуев Матиаса. Ксения смотрела на свою руку, сжимавшую устройство связи. Рука была тонкая, исхудавшая, она подрагивала, сжимая белый шар скрутки.

— я поражена тем что ты жива и покинула Лисс

— Ты расстроена? — спросила Ксения.