– Ты быстро учишься.

Рефаит отнял руку от моего лица:

– Оценила? Как тебе мое произношение?

– Безупречно, – похвалила я, еле сдерживаясь, чтобы не расплыться в улыбке. – Все, зла больше не таю. Ты прощен, окончательно и бесповоротно.

– Хм…

Повисла пауза, но уже иного рода. Рефаит отстранился, однако я не убрала ладонь с его груди. Мгновение спустя он накрыл мою руку своей, согревая окоченевшие пальцы.

– Ты спрашивала, почему я поцеловал тебя в «Гилдхолле».

Арктур всегда избегал этой темы и сейчас застал меня врасплох.

– И почему?

– Вплоть до той ночи часть меня страшилась. Страшилась желания познать тебя. Ты мерещилась мне повсюду, преследовала меня, точно призрак, и я считал это мучением, пока не осознал, какое счастье быть объектом твоего преследования.

– И осознание пришло к тебе в «Гилдхолле»?

– Да.

Первое прикосновение наших губ за алыми драпировками. Прикосновение, случившееся вопреки всему и вся. Столкновение двух миров, порожденных хаосом и разрушениями, которое прошло на удивление тихо, как будто мотылек вспорхнул крыльями.

– Может, и преследовала, но я точно не призрак, – прошептала я. – Если не веришь, дотронься до меня.

Моя рука скользнула по его груди вверх, погладила ключицы. Мне нужно лишь запрокинуть голову, и наши губы встретятся вновь.

Хочу тебя.

Шептала я в алкогольном угаре. «Хочу тебя», – тянуло прошептать сейчас, в ясном уме и твердой памяти, но мешала гордость. Поэтому я молча прильнула к Арктуру.

Он всматривался в меня, словно в книгу, написанную на неведомом языке. Пальцы ласкали внутреннюю сторону запястья – непринужденно и прицельно, уверенно и ласково. Так осваивают новые территории и вместе с тем освежают забытые воспоминания. Наши ауры переплелись, врастая друг в друга, словно ветви.

В поле зрения замаячил знакомый лабиринт. Я моментально отстранилась, Арктур отнял руку.