– Марианна. – Брюнет снова кивнул на бюст. – Олицетворение Французской революции. Воплощение свободы и разума. Она есть в каждом моем убежище. Иногда я беседую с ней. С ней и со статуей Орлеанской девы подле трона.

Так он любит болтать с неодушевленными предметами? Прелестно.

– А с черепами не ведешь диалоги?

– Hélas, pauvre Yorick![90] – процитировал он и, заметив мое недоумение, констатировал: – Ты не читала Шекспира.

– А, Шекспир, – забубнила я. – Его пьесы периодически всплывают на черном рынке. Но мне попадалась только «Буря».

– Местные паранормалы от нее в восторге. И да, время от времени я консультируюсь с черепами наших великих предшественников, однако самыми неоспоримыми авторитетами для меня остаются Жанна и Марианна, хотя они такие разные. Орлеанская дева учит прислушиваться к эфиру. Отстаивать свое мнение любой ценой. А Марианна напоминает, почему Франция покорилась Сайену. Французы – республиканцы до мозга костей, ярые противники религии и монархии. Якорь тоже не питает к ним любви.

Его речь лилась плавно, умиротворяюще, однако ей недоставало бархатных ноток, присущих другим адептам тихих голосов, например Арктуру, недоставало легкой шероховатости, как от чиркающей спички.

– Да, Марианна с честью несет Якорь. Но французы – не только республиканцы, но и революционеры в придачу. Тираны у нас надолго не задерживаются. В моих ушах набатом звучит старый напев: liberté, égalité, fraternité[91]. Мы лишились всего. А взамен получили иллюзию безопасности.

– Приятно познакомиться, Дряхлый Сиротка, – нарушила я короткую паузу. – Или обращаться к тебе Игнас Фолл?

Мой собеседник наклонил голову:

– Позволь спросить, откуда тебе известно это имя?

– Прочла. В гроссбухе, принадлежащем Человеку в железной маске.

– Ясно.

Он облокотился на край источника. На одном из пальцев поблескивало серебряное кольцо причудливой формы.

– Вье-Орфеля. Дряхлый Сиротка. Tu ne me parais pas particulièrement vieux[92], – присовокупила я.

Вье-Орфеля звонко расхохотался:

– Анку предупреждал, что ты говоришь по-французски. Приятный сюрприз. Однако, если не возражаешь, мне бы хотелось вести диалог на английском, языке нашего общего врага. Мне доставляет удовольствие обсуждать крах Сайена на навязанном им же диалекте.

– Как пожелаешь. – По затылку у меня струился пот. – Не знала, что в Париже бьют горячие ключи.

– Один-единственный, в самых недрах квартала Пасси. Мы наткнулись на него вместе с Рейнельдой. Я искал себе убежище, поскольку не доверял великим герцогам. Как выяснилось, не зря.

Мы помолчали. Я осторожно окунула голову в источник, чтобы смочить волосы.