С полотенцем вокруг талии он направился ко мне. Я взяла протянутую деревянную шкатулку и приподняла крышку.

На шелковой подушечке лежала белая маска с подогнанными под меня прорезями для глаз, алым ртом и черным мотыльком, распростершим крылья по щекам. Белые участки были покрыты сетью мелких трещинок, искусственно старивших краску. Настоящий шедевр.

– Восхитительно! – Я провела пальцем по выпуклому носу, губам. Кто-то изучил мое лицо с такой тщательностью, как будто снял слепок. – Кто мастер?

– Я, – отозвался Сиротка. – Маски – моя страсть, сам изготавливаю их для скитальцев, опираясь на специфику их личности. Театр привлекает зрителя, темная владычица, а революция немыслима без аудитории. Но если нашим сценическим героям суждено подняться выше мишуры и дешевых уловок, мы должны жить ими, дышать. Я следую этому правилу вот уже одиннадцать лет, с тех самых пор, как впервые надел маску.

В прорезях мелькнули темные проницательные глаза. Интересно, кто же все-таки скрывается за маской и что толкнуло его на путь сопротивления.

– Если хотим одолеть богов, нужно создать вокруг себя ореол тайны. Мой подарок позволит в любую секунду увести со сцены Пейдж Махоуни, с ее страхами, горестями и болью, и выпустить на подмостки Черную Моль. Слагай о ней легенды. Возвести о них Парижу. И клянусь, цитадель никогда не устанет внимать тебе.

У меня никогда не было костюма. В битве за власть я сражалась в образе Бледной Странницы, подручной Белого Сборщика, хоть и заявляла себя как Черную Моль. Наверное, час пробил.

– Спасибо. – Я захлопнула шкатулку. – И зови меня Пейдж. Наедине, разумеется.

– Пейдж. – Сиротка отвесил мне поклон и получил ответный. – До новой встречи.

Вье-Орфеля откланялся. Я оставила шкатулку возле купальни и принялась одеваться, не сводя глаз с маски – единственного свидетельства, что наш разговор не был галлюцинацией, навеянной жаром.

Приготовленные для меня вещи были сшиты вручную и еще не остыли от утюга. Кто-то зажег в моей «палате» горелку. Я устроилась подле нее – обсушить волосы.

Рюкзак валялся в углу. Камера тоже оказалась на месте. Только бы фотография уцелела! А вот конфигуратор от воды превратился в тряпку.

Я нервно меряла шагами грот, складывала одеяла, сворачивала коврик, служивший мне подстилкой почти неделю. Из оцепенения меня вывел голос:

– Пейдж.

Я встрепенулась. Арктур заслонял вход в пещеру.

У меня перехватило дыхание. Он здесь. Живой. Мне хотелось броситься к нему, но сердце кольнула тревога.

– Ты вернулся!

– Да. А ты, по всей видимости, пришла в себя.

– Давно пора. – Я не могла отвести от него глаз. – Надин сказала, ты дежурил возле меня сутки напролет.