В углу виднелась винтовая лестница. Вздрагивая от каждого шороха, я принялась взбираться по ступеням, но на верхней площадке застыла, как громом пораженная.

Моему взору открылась вовсе не тюрьма.

Помещение больше смахивало на драгоценный ларец.

Витражные окна устремлялись к высокому, усеянному звездами потолку в пересечении золотых нервюр. Угасающий солнечный свет раскрашивал мраморный пол всеми оттенками радуги. Минуту я стояла, оцепенев, ослепленная невероятной красотой.

Хотя название вылетело у меня из головы, я безошибочно узнала бывшую часовню, известную на весь мир своими витражами с сотнями сцен на религиозную тематику. Дабы часовня не утратила своего очарования – а может, и предназначения, – Ирен Турнер велела заменить средневековое стекло. Теперь окна повествовали об истории Сайена. Не обо всей, разумеется. А только об общеизвестной ее части.

Люстры были подвешены на таких тонких цепях, что свечи как будто парили в воздухе. В их мерцании на другом конце часовни различался силуэт. Не закованный в кандалы. Судорожно всхлипнув, я бросилась к нему, прильнула к груди и крепко обняла:

– Арктур! Прости, прости, что не пришла раньше.

Эйфория затуманила мне взор, поэтому я не уловила в нем перемен. Смотрела, но не видела.

Он не шелохнулся, руки по швам. Отстранившись, я заглянула ему в глаза – и похолодела. В них плескался свет давно погасшей звезды – отдаленный и мертвенный.

Отступив на шаг, я заметила, что Арктур одет во все черное. Его обычный цвет. Только наряд необычный. Высокие, до колен, сапоги, подбитый шелком плащ волочится по полу, кожаные перчатки натянуты до локтей.

Облачение принца-консорта.

Мною овладела паника.

– Арктур?

Он не ответил.

От его облика, зловещего молчания слова застревали в горле.

– Надо уходить, – с усилием выдавила я. – Пока солдаты…

– Никто никуда не пойдет, Сороковая.

Номер поверг меня в ступор. На подкорке зашевелились чудовищные образы из прошлого.

– Как ты меня назвал?

Раскаленное докрасна ярмо. Безымянная, заклейменная.