– Не хочешь рассказать, какая кошка между вами пробежала?

Мой собеседник вздернул подбородок:

– Я зовусь Дряхлым Сироткой, поскольку считаю себя сыном эфира, а Синдикат – моя единственная родня. Однако у слова «orphelin» есть и иное толкование. В стародавние времена парижские преступники и парии использовали его в значении «ювелир». Моя причудливая биография зародилась в книжной лавке – как известно, у любой истории больше граней, чем у алмаза, а ценятся они дороже золота.

Над кровлями расцвел очередной салют.

– У всякого повествования есть своя цена. Наша история с Жоржем Бенуа Менаром… Пока я не готов расплачиваться за нее. Извини.

Я не стала допытываться. В конце концов, Вье-Орфеля не спрашивал, что произошло между мной и принцем-консортом в капелле, именуемой, как позже выяснилось, Сент-Шапель.

Мимо проехал лимузин. Я боялась, мы навлечем на себя лишние подозрения, явившись на своих двоих. На подходах к собору все опасения развеялись. Среди приглашенных оказалось немало простолюдинов, которым посчастливилось выиграть билет.

Входную арку украшали фонарики и черно-белые ленты, массивные двери стояли настежь. За ними ярко, словно жар в плите, полыхали свечи. Мы пересекли просоленную мостовую, предусмотрительно очищенную от снега, и примкнули к веренице гостей. Казалось, минула целая вечность, прежде чем легионерша потянулась за моим приглашением.

– Добро пожаловать, мадель Бессон. – Она опустила позолоченную карточку в ящик с прорезью. – Монсеньор?

Вье-Орфеля отдал ей приглашение. Легионерша мельком глянула на имя и посторонилась.

Подлинную Маргарит Бессон – помощницу консула из посольства Сайенской Англии – скитальцы временно вывели из игры. Чтобы сойти за нее, мне пришлось выкрасить волосы в темно-каштановый. Компанию Бессон в камере составили двое других приглашенных. Всех их выпустят целыми и невредимыми, как только мы завершим свою миссию.

Охраняла пленников Иви. Сиротка предложил ей место скиталицы, и хиромантка не стала артачиться. Правда, ей еще предстоит выбрать новое имя, но это мелочи. Наконец, после множества фальстартов, Иви начнет жизнь с чистого листа.

Привратник забрал у нас пальто. Едва мы переступили порог, меня окутало блаженное тепло. Я запрокинула голову – и обмерла.

Гулкий интерьер Гранд-Зала озаряли тысячи белых свечей. Одни мерцали на кованых люстрах в остроконечных арках, отделявших нефы от капеллы. Удивительно, но изнутри собор казался еще внушительнее, чем снаружи. Стрельчатый потолок тонул в полумраке, куда не дотягивался свет свечей, и располагался так высоко, что приходилось вытягивать шею, иначе не разглядеть. Никогда еще мне не доводилось созерцать такого великолепия: собор казался творением богов, однако воздвигли его люди.