Я вскинул брови. Вот уж каждый сходит с ума по-своему. Так, значит, так. С улыбкой повторил вопрос:

— Так какой же совет даст один калека другому, старик?

Старик захохотал, принялся лупить себя по коленям ладонями:

— Аха-ха-ха! Потрясающе. Каждый раз, когда я думаю, что нащупал границы твоей наглости, ты умудряешься меня поразить.

— То есть, старик, ты лгал, когда заставлял меня снова назвать тебя на ты?

— Нет, ни в коем разе. Ты же помнишь, что мне тебя ещё нужно отправить в пробой ваших границ?

— Отлично помню. Это ведь моя награда за то, что я рискну своей головой ради твоей секты, старик.

Он не поддался на укол:

— Раз помнишь, то нельзя дать остальным старейшинам повод заподозрить нас с тобой в чём-то странном. И... Что может быть лучше полуправды?

Я честно признался:

— Не понял.

Старик тяжело вздохнул:

— Раньше, я всегда отправлял сильнейших идущих секты прочь из наших земель, искать силы и своей судьбы в большом мире. Что должно заставить меня изменить свою привычку?

— Я думал, старик, что это ты должен был придумать причину.

— Так я и придумал давно, — старик скривился и поддел меня. — Сейчас я лишь пытаюсь заставить работать твои мозги.

Но я не поддался на подначку:

— Не лучше ли сказать прямо? Что за привычка у вас, старших, нагонять туману на пустом месте?

— Это лишь желание заставить вас, лентяев, думать самим, — старик вздохнул, махнул на меня рукой. — Единственная причина, которая может заставить меня послать сильного идущего в пробой — это плохие с ним отношения. Отправить верного ученика становиться сильней? Что может быть лучше? Если он поднимется ближе к Небу, то разве забудет добро, которое секта ему оказала? И напротив, если между им и сектой есть обиды, то, что он сделает, едва получит силы?

Ответ был очевиден, но я не хотел признавать это:

— Разве это будет стоить таких усилий? Вернуться, терять время, пойти против секты, что вам покровительствует?