— Ну-ну, Риз, что я вам говорил?

Осторожно взяв одинокую печенюшку, Бошелен спрятал ее в карман под плащом, но Эмансипор успел заметить вырезанный на лакомстве узор.

Откуда-то снизу донесся долгий, протяжный вопль.

Солдаты вздрогнули.

— Это наверняка наш гостеприимный хозяин, — улыбнулся Бошелен. — Полагаю, пытает узников в подземелье. Однако, заверяю вас, он скоро к нам присоединится, чтобы отведать моей выпечки.

— Наверняка Клыкозуб захочет, чтобы кто-то сперва ее попробовал, — предположил Риз, откидываясь на стуле и беря кубок с вином.

— Искренне в этом сомневаюсь, — ответил Бошелен. — Повелитель Клыкозуб не может обойтись без бравады, в чем мы вскоре убедимся. Так или иначе, его дегустатором буду я.

— Но с вашей неуязвимостью к яду, хозяин…

— Уверяю вас, любезный Риз, на сей раз обойдется без яда.

— Зачем тогда те узоры под глазурью, хозяин?

— Мой личный знак, Риз, — надеюсь, он таковым и останется. А теперь, хотя я пока что и не здешний повелитель, позвольте мне сыграть роль гостеприимного хозяина. — Бошелен указал худой бледной рукой на блюдо с грудой печенья. — Угощайтесь, господа, прошу вас.

— Нам вполне хватит и вина, спасибо, — фыркнула женщина. — Нет, Хек, давай уж без глупостей. Только вино.

Бошелен пожал плечами:

— Как пожелаете. Естественно, кто-либо не столь достойный, как я, мог бы и обидеться, учитывая все мои усилия на кухне и прочее.

— Вам не позавидуешь, — заявила женщина со всей прямотой банкира. — Хек говорил нам насчет возмещения ущерба. За ранения и прочее. К тому же еще остается открытым вопрос о нашей доле в добыче из Побора, которую нам обещала Сатер.

— Ах да, — кивнул Бошелен, потягивая вино, — конечно. Вы ведь совершили свое впечатляющее, хотя и несколько неразумное путешествие через целый океан исключительно ради денег. Воистину, в нас пробуждает самые низменные стремления инстинктивное желание… собственно, чего? Безопасности? Стабильности? Материальных благ? Статуса? Наверняка всего вышеперечисленного, в разных пропорциях. Если бы собаки понимали цену золота и серебра, они, вне всякого сомнения, ничем бы не отличались от любого из находящихся здесь. Естественно, за исключением меня и Корбала Броша, ведь богатство для нас — лишь средство для достижения цели, не говоря уже о том, что мы в полной мере осознаем, насколько эфемерна его ценность. — Он улыбнулся женщине и поднял кубок. — Можно ли назвать деньги и воровство неразлучными влюбленными? Двумя сторонами одного жалкого куска металла? Или алчность существует сама по себе, не находя в золоте и серебре ничего, помимо красивых символов присущей ей корысти? Склонны ли мы к накопительству по своей природе? Вкладываем ли мы средства в груды монет с мыслью о неведомом и непредсказуемом будущем, надеясь изменить судьбу? Хотим ли мы превратить нашу жизнь в устланное мягкими подушками ложе, теплое и надежное, и встретить свой прекрасный конец — раз уж он неизбежен — в той же постели? Что ж…