— Да.

— Убрать, то есть убить?

Святые снова переглянулись, но на этот раз никто из них не ответил.

Бошелен повернулся, глядя на далекий город:

— Хотел бы предварить свое согласие следующим предостережением: у вас есть последняя возможность молча забрать ваши деньги и вернуться домой, а мы с радостью отправимся дальше, в какой-нибудь другой город. В этом мире есть вещи куда хуже, чем чрезмерно заботливый король.

— Это вам так кажется, — сказала Элас Силь.

Бошелен одарил ее любезной улыбкой.

— Все? — спросил Имид Факталло. — Больше вопросов нет?

— О, у меня множество вопросов, уважаемый сударь, — ответил Бошелен. — Но к сожалению, вы не из тех, кому следовало бы их задать. Можете идти.

Рыцарь Здравия Инветт Отврат стоял над корзиной с орущим младенцем, яростно глядя на беседующих возле колодца женщин.

— Чей это ребенок?

Одна из женщин отделилась от остальных и поспешила к нему.

— У малышки колики, о Чистейший. Увы, ничего не поделаешь.

Лицо рыцаря Здравия побагровело.

— Чушь! — бросил он. — Должно быть какое-то средство, чтобы заставить это отродье заткнуться. Ты что, не слышала самый последний запрет? Громко кричащие младенцы подлежат конфискации за нарушение благополучия граждан. Они будут отправлены в храм Госпожи, где их научат обычаям Благости, в число каковых входит обет молчания.

Несчастная мать побледнела, услышав слова Инветта. Другие женщины у колодца поспешно забирали детей и спешили прочь.

— Но, — заикаясь, проговорила она, — лекарства, которыми мы раньше пользовались, теперь незаконны…

— Лекарства незаконны? Ты с ума сошла?

— Они содержат запретные вещества. Спирт, дурханг…

— У вас, матерей, вошло в привычку осквернять кровь и душу собственных детей! — При этой мысли Инветта чуть не хватил удар. — Стоит ли удивляться, что подобные злоупотребления подлежат запрету? И ты еще смеешь называть себя любящей родительницей?