То же самое можно было сказать и о щегольской одежде танцора, которую он сейчас носил, — прежде явно принадлежавшей кому-то более высокому и широкоплечему. Роясь среди мусора в переулке позади Дворца земных наслаждений в поисках… невесть чего, Инеб понял печальную правду: сколь искусно бы ты ни владел своим телом, оно все равно рано или поздно неизбежно станет жертвой старческой немощи. Талант и мастерство не могут защитить от боли в мышцах и хрупкости костей. В мире не было места престарелым артистам, и эта жестокая истина стала еще очевиднее, когда демон обнаружил мертвого танцора. Покойник уставился невидящим взглядом в небо, и на его сморщенном лице застыло легкое удивление, а может, даже и потрясение от окончательного осознания: теперь он настолько согбен и стар, что не в состоянии исполнить свой танец, а громкий треск, которым наверняка сопровождался последний пируэт, явно не сулит ничего хорошего.

Демон сомневался, что при этом присутствовал кто-то из зрителей. Еще одна горькая истина: престарелых артистов никто не видит и никого они не заботят. Прыжок, пируэт, треск — и падение на грязные булыжники мостовой, где тебя уже не побеспокоит никто, кроме крошечных пожирателей плоти, которые обитали внутри живого тела, а теперь вышли покормиться.

Порок извечно служил убежищем для артистов. Когда ничего больше не оставалось, всегда находились выпивка и сомнительные плотские вожделения. Чрезмерные излишества на переполненных блюдах. Множество восхитительных, несущих смерть веществ — целые их мириады на выбор. Вернее, выбор этот существовал в старые добрые времена.

Но теперь в Диве всецело правили добродетели. И люди танцевали на улицах. Хотя некоторые делали это лишь ради того, чтобы умереть в танце, — своего рода последний росчерк пера. Возможностей ныне имелось множество. Вести здоровую, деятельную жизнь. Умереть медленно или внезапно. Но, увы, всегда умереть. Демон же, который вполне мог хотеть для себя смерти, умереть не мог. Он продолжал существовать, подобно извечным скрытым желаниям, и был свидетелем того, как реальность неизменно настигает этих жалких смертных. Как ни изворачивайся, однако неизбежно проснутся крошечные пожиратели плоти. И в результате… ну да, наступит конец, только конец, и никак иначе. Бедняги.

Многие ли наслаждения, мрачно размышлял Инеб, воистину чисты? Сколько жизней избежало множества ловушек, которые ставил на их пути реальный мир? То была еще одна разновидность танца, крайне непривлекательного — дерганого, манерного, сопровождающегося попытками отрицать неизбежное и судорожными впадениями в крайности. Демона подобное зрелище вгоняло в тоску. В конце концов, разве есть хоть что-то такое, что не убивает?