Когда он шарил среди мусора позади Дворца земных наслаждений, его руки наткнулись на некий предмет — большую бутыль из обожженной глины, с треснувшим дном и отбитым горлышком, но в остальном… просто в идеальном состоянии. Приблизив сосуд к глазам, демон понял, что когда-то в нем содержалось спиртное.

Покрытое оспинами чумазое лицо Инеба озарила широкая улыбка. Поднеся бутыль к носу, он глубоко вдохнул ее затхлый аромат. Вероятно, она лежала здесь уже много лет, еще с тех времен, когда Дворец был совершенно другим заведением и в нем предлагали не зеленые листья, а нечто совсем иное.

Он коснулся отвисшими губами холодной глазури, пробуя на вкус гладкий узор печати изготовителя. Красный кончик языка прошелся по острому краю горлышка. Принюхавшись и фыркнув, демон погладил бутыль пальцами и уселся среди мусора. Подобно крошечным пожирателям плоти, существовали столь же крошечные невидимые создания, хранившие воспоминания о вкусе и запахе. Могло пройти полночи, прежде чем сосуд отдаст последнюю каплю.

— Тебя никогда не интересовало, что стало с Похотью?

Тошнот Неопрят прищурил крошечные глазки, скрытые в отвисших складках жира, но единственным ответом ему стало лишь громкое несдержанное извержение газов откуда-то снизу. Протянув жирную грязную руку, он снял с груды гниющих овощей толстого червяка и осторожно положил его на язык, который тут же исчез во рту. Послышались короткий хруст и чавканье.

— А ведь казалось, — продолжала Сенкер После, подавляя зевок, — что из всех нас она была самой… упорной.

— Может, потому мы никогда ее и не видим, — прохрипел Тошнот, обводя вокруг рукой. — Этот переулок стал воплощением тяжелых времен, которые для нас настали. Ничего больше нет, кроме отощавших крыс, пищащих личинок и робких воспоминаний о былой славе. Не говоря уже о нашем жалком собрате Инебе Кашле.

— Это твои воспоминания, а не мои, — сказала Сенкер После, морща маленький, похожий на пуговку нос. — Слава твоя покоилась на излишествах, и все они были, на мой вкус, чрезмерны. Так что этот переулок и его скромное существование вполне меня устраивают. — Она вытянула свои не слишком чистые голые ноги, устраиваясь поудобнее среди мусора. — Не вижу никаких причин уходить и еще меньше — жаловаться.

— Аплодирую твоему постоянству, — проговорил Тошнот, — и твоей уверенности в себе, пока ты валяешься тут ночь за ночью, наблюдая, как я превращаюсь в ничто. Взгляни: от меня остались сплошные складки кожи. Даже запах мой сменился с отвратительной вони на заплесневелый и земляной, будто я всего лишь гниющий пень на каком-нибудь солнечном лугу. И прошу простить меня за кажущуюся бестактность, но ты тоже далеко уже не та, что прежде, моя дорогая. Кто в последнее время поддался твоим чарам?