Его мул пал от какой-то жуткой заразы. Слуга его по трагической случайности удавился, ища самоудовлетворения однажды ночью, и теперь лежал похороненный в болоте далеко к северу от Великой Суши. Апто отправился в это путешествие за свой счет, по приглашению неких загадочных организаторов Фестиваля в Фарроге — приглашению, которое, увы, не предусматривало покрытия расходов, и из запасов у Апто не осталось ничего, кроме одной пыльной бутылки прокисшего вина (и, как вскоре выяснилось, мучившая его страшная жажда была скорее следствием предыдущих девяти бутылок спиртного, чем недостатка воды).

Если творцы обладали истинной отвагой (что сомнительно), доказательством этому могла послужить та достойная восхищения ярость, с которой они ринулись спасать жизнь Апто, как только его обнаружили. Увы, зачастую с отвагой путают отчаяние и своекорыстие, ибо внешние их проявления одинаково грубы и воистину ужасающи.

Даже почтенный Тульгорд Виз отступил, увидев их искаженные звериной яростью лица. В любом случае исход голосования был предрешен.

Ночь еще только началась, хотя может показаться иначе, и впереди нас ждет долгий рассказ. Огромное бревно таинственного происхождения быстро вбирает в себя пламя с углей, шипит жир, и теснее смыкается круг, не считая старухи-данток, которая, как всегда, остается в своем экипаже.

Перечислим же всех еще раз, для удобства. Итак: Апто Канавалиан, новоприбывший и, возможно, более бледный, чем подобает спасенному только что. Калап Роуд, без малого сто лет творивший посредственность, которая так и не вознесла его на сколь-нибудь ощутимую высоту. Авас Дидион Блик, почтенный голос скромного рассказчика. Пурси Лоскуток, задумчиво глядящая в жаркое пламя похожими на погасшие свечи глазами. Борз Нервен, которому через несколько мгновений предстоит первому выступить перед собравшимися в кругу, сидит, будто на муравейнике, лихорадочно сверкая глазами и истекая потом. Красавчик Гум полулежит на земле, вытянув ноги в начищенных до блеска сапогах, вдоль которых растянулись две девицы из его свиты: Глазена Гуш неспешно моргает, касаясь ресницами драгоценной луковицы цветка Красавчика, а Пустелла шевелит бровями, изгибающимися подобно гусенице на горящей ветке. Ласка же принимает новую изящную позу, прижимаясь грудью к каштановой шевелюре Красавчика, — интересно, что она ему шепчет, какие обещания слышит его ухо?

Певуны, Крошка, Блоха и Мошка, образуют по одну сторону круга нечто вроде бастиона, этакую воинственно ощетинившуюся стену, от которой воняет, как от постели подростка. Возле покрытой коростой руки Крошки сидит Услада Певунья с измазанными жиром губами, бросая в мою сторону полные желания, но совершенно нежеланные взгляды. Справа от нее расхаживает Стек Маринд, похожий на призрака в тусклом свете костра. Возможно, у него урчит в животе, но будь он проклят, если позволит себе утолить голод в этой звериной компании. Рыцарь Здравия Арпо Снисход сидит в отблесках дрожащего пламени, яростно глядя на Певунов, а Тульгорд Виз ковыряет в зубах острием кинжала, как всегда готовый вставить колкое замечание.