Свита! И откуда только берутся те, кто с такой радостью готов отказаться от всех претензий на оседлую жизнь? Спешка, невнятные восторженные слова, блеск в глазах, безмозглое рвение комнатной собачонки, с которым набивается всякими мелочами тряпичная сумка, и все это с изяществом факира за кулисами, готовящегося выступить перед страдающим подагрой королем. Словно вихрь проносится по похожим на храмы комнатам — и прочь, прочь отсюда!

Приближающийся неприглядным галопом топот трех пар ног в мгновение ока сменяется мягкой женственной походкой, когда появляется предмет их обожания. Свита сопровождает Идеального Творца повсюду: на собраниях больших и малых, на публичных мероприятиях и в узком кругу. Они строят стены чудовищной неприступной крепости, каковой является самолюбие Идеального Творца. Они патрулируют ров, отгоняя прочь любые намеки на принадлежность к смертному роду, не считая самых сладостных. Они стоят на страже любых ворот, перекрывают любые шлюзы, создавая витраж с изображением радуги над идеальным профилем своего ненаглядного кумира.

Но не станем особо над ними насмехаться, ибо каждая жизнь сама по себе чудо и ни презрение, ни жалость не способствуют душевному здоровью, а зависть всегда может вырваться на волю в самый неожиданный момент. Так что предмету их беззаветного восторга придется подождать, пока свет нашего фонаря поочередно не выхватит из тьмы каждую из этих красавиц.

Для начала назовем всех троих по имени и отметим их характерные черты, что поможет нам различать дам в дальнейшем. Пусть первой станет Пустелла, которая прожила на свете двадцать три года и во всех подробностях помнит лишь четыре из них, с того мгновения, когда она впервые увидела своего обожаемого Идеального Творца, и до текущего момента нашего повествования. О первых девятнадцати годах у нее не осталось никаких воспоминаний. Родилась ли она? Были ли у нее родители? Любили ли они ее? Она не помнит. Братья? Сестры? Любовники? Дети? Ела ли она? Спала ли?

Ее темно-каштановые упругие волосы, завиваясь, ниспадают на плечи. У Пустеллы сросшиеся, но на удивление независимые друг от друга брови. Узкий, выступающий вперед нос несет застарелые следы любопытства, чрезмерного и опрометчивого. Рот невозможно описать, ибо он пребывает в постоянном движении, но выступающий подбородок свидетельствует об уверенности в себе. О теле под цветастыми одеждами нам не известно ничего. Достаточно сказать, что она прекрасно держится в седле и бедра ее почти не возвышаются над лошадиным крупом. Так что будем называть ее Пустелла — смазливый ротик.