— К чему тогда эти жалкие игры со скорлупой, если ты уже показал нам, где спрятан орех?

— Мне и в самом деле следует вам его показать, а иначе вы не сообразите?

— Разумеется, нет, отчего вся ситуация становится еще более смехотворной.

— Искренне с вами соглашусь, сударь, — кивнул я. — А теперь, если позволите, я продолжу?

В глазах судьи промелькнул мимолетный интерес, как будто он наконец понял. Уверяю вас, подобное весьма греет душу.

Однако, прежде чем я смог продолжить свой рассказ, Пурси Лоскуток спросила:

— Поэт, как продвигается их путешествие? Твоих охотников и паломников?

— Не лучшим образом. Все пребывают в растерянности, как телом, так и душой. Враг все ближе — гораздо ближе, чем осознает любой из них…

— Что? — взревел Тульгорд Виз, разворачивая лошадь и наполовину вытащив меч. — Не слишком ли близко ты подобрался к некоей тайне, Блик? И не смей от меня что-либо скрывать. Чересчур скрытных я убиваю, стоит им хоть немного меня разозлить, а ты зашел куда дальше! Раздражаешь, будто паутина в глазу! Если хочешь жить, говори правду!

— Я ни разу не погрешил против истины, сударь. Вы же набрали целую кучу подробностей и готовы сотворить из них нечто чудовищное! Хотите, чтобы я оценил ваши усилия? Их изъяны ужасны, сударь, и столь шаткий фундамент не оставляет ни надежды, ни веры. Моя история чиста и прозрачна, подобно горному потоку. Грязь же, которую вы замечаете, существует лишь в ваших глазах, и нигде больше.

— Да ты никак посмел меня оскорбить?

— Вовсе нет. Но, осмелюсь напомнить, моя жизнь в руках госпожи Лоскуток, а не в ваших, сударь. Это ей я рассказываю свою историю, и она, по крайней мере, не торопится сообщить свое мнение. Во имя госпожи, я могу продолжать?

— О чем вообще речь? — спросил Крошка. — Блоха?

Блоха нахмурился.

— Мошка?

Мошка тоже нахмурился.

Проводник замахал руками:

— Пока вы спали…

— Пока мы спим, все прекращается! — рявкнул Крошка, и его лицо обрело оттенок жеваных роз. — Никаких голосований! Никаких решений! Вообще ничего!

— Неправда, — произнесла Пурси Лоскуток тоном столь бесстрастным и уверенным, что Певуны тут же онемели. — Я вовсе не прикована к вам цепью, — продолжала она, устремив каменный взгляд на застывшую в нерешительности физиономию Крошки. — И можете не угрожать мне своими клинками — в моей груди нет страха. Я велела этому поэту рассказать мне историю, в продолжение той, что сама столь неудачно начала. Если он не оправдает моих ожиданий, то умрет. Таков договор, и он никак вас не касается, как и всех прочих. Только меня и Аваса Блика.