— Позабавнее? Но это вовсе не забавная история!

— Чур, я беру его мозги, — сказал Мошка. — Со всем жиром.

— Хватит с тебя и половины, — возразил Блоха.

— Погодите! Сейчас, сейчас…

Презренные Зависть и Злоба,Две дочери темной утробы,Две груди хаоса и рока,Две сиськи мрака и порока!Смертельно сиськи холодны,Угрозой взгляды их полны!Но, Аномандера узрев,На похоть враз сменили гнев,Скользнувши страстно в тот же мигНа воина багровый штык!Набились все толпою в шкаф!Остер топор того, кто прав!

Презренные Зависть и Злоба,Две дочери темной утробы,Две груди хаоса и рока,Две сиськи мрака и порока!Смертельно сиськи холодны,Угрозой взгляды их полны!Но, Аномандера узрев,На похоть враз сменили гнев,Скользнувши страстно в тот же мигНа воина багровый штык!Набились все толпою в шкаф!Остер топор того, кто прав!

— Чтоб тебя, поэт, — проворчал Тульгорд Виз. — В склепе Драконуса был шкаф?

— Нужно же было им где-то прятаться!

— От кого, от мертвеца?

— Он просто спал…

— Кто спит в склепе? Он что, был заколдован? Проклят?

— Он съел отравленное яйцо, — предположил Красавчик Гум, — которое тайно подложили в поданную ему на завтрак яичницу. Некая злобная ведьма, обитавшая в тайных ходах кроличьей норы позади морковной грядки во дворе замка…

— Ненавижу морковку, — сказал Блоха.

Борз Нервен вцепился в собственные волосы:

— Какой еще замок? Говорю же, это был склеп! Даже Рыбак Кельтат со мной согласен!

— Если воткнуть морковку в глаз, можно убить ею не хуже, чем ножом, — заметил Мошка.

— И ведьм тоже ненавижу, — добавил Блоха.

— Что-то не припомню я в «Аномандарисе» никаких топоров, — проговорил Апто Канавалиан. — У Рейка был меч…

— И мы все немало о нем слышали, — вставила Услада Певунья, чересчур отважно подмигнув мне, но, к счастью, никто из грозных братьев не обращал на нее внимания.

— И на описании плотских утех, насколько я помню, особого упора там тоже не делалось. И ты еще поешь свою версию детям, Борз? Боги, должен же быть какой-то предел.