— Просто давайте побыстрее, — ответила она, устало потирая лицо.

— У тебя очень мокро между ног, — заметил Барунко после того, как Лурма сбрызнула его глаза из фляжки. — Ты что, описалась? Могла бы мне сказать. Я бы открыл рот.

За годы пребывания на дипломатической службе Кошмарии у Офала Д’Нита Флатрока появилось чересчур много свободного времени, что наводило его на более или менее постоянные размышления о природе политической власти в современную эпоху. Он пока что не был готов изложить некое подобие теоремы, поскольку все еще собирал длинный перечень наблюдений, характеристик и прочего, без чего нельзя было сформулировать какие-либо конкретные принципиальные положения.

В частности, тому препятствовал недостаток опыта, ведь единственные его контакты с правящими особами сводились к общению с предыдущим — ныне покойным — королем Н’Гормом (Младшим) и нынешним узурпатором Бошеленом Первым. Тем не менее в его распоряжении имелись исторические труды, доступные в Большой Фаррогской библиотеке искусств, алхимии, естествознания и пророчеств, небольшом здании неподалеку от Портовой площади. Впечатляющих размеров стол архивариуса отделял публику от библиотечного собрания, состоявшего из двенадцати переплетенных книг, восемнадцати свитков и семи каменных табличек. Сколь бы внушителен ни был стол, главным препятствием на пути к королевскому собранию письменных источников являлся сам архивариус. К счастью, бедняга панически боялся змей, ящериц, жаб, лягушек, а также прочих покрытых слизью, чешуей или тем и другим одновременно существ, под каковое описание вполне подходил и сам Офал.

Так или иначе, посол и архивариус достигли определенного соглашения, позволившего Офалу получить доступ к собранию в промежуток времени между полуночным колоколом и рассветом. Накопленная за века мудрость жителей Фаррога, как оказалось, содержала в себе немало полезного, несмотря на всю свою повергающую в уныние ограниченность.

До короля Н’Горма в Фарроге властвовали один за другим в основном слабые правители. Впрочем, подобная, хоть и довольно жестокая оценка выглядела мелочью по сравнению с тем мнением, которое сложилось у Офала о самом Н’Горме. Хладнокровно рассуждая, вполне можно было сделать вывод о его исключительной бесполезности для общества, а также о том, что позорное убийство упомянутого монарха стало, по сути, благом для всех (включая, возможно, и самого Н’Горма).

И все же сидевший сейчас в приемной за дверями тронного зала Офал считал правление короля Н’Горма полезным противовесом в возможной полемике по поводу искусства политического правления, где на другом конце спектра пребывал король Бошелен Первый.