— Ха-ха, забавно. Ты прямо зоолог или школьная учительница.

— Я думаю так бы и было. И еще, Гарольд… вы притворяетесь. Вы пытаетесь показаться злым и строгим, но глаза у вас испуганные. У вас учащенное сердцебиение. Вы волнуетесь.

— Ты меня раскусила, железяка. Волнуюсь, потому что предстоит дело, рядом с которым контртеррористическая операция в Мексике — плевое дело. Пожелай мне удачи. Сегодня эта крепость будет взята.

— Ты зацикливаешься на ней.

— Нет, я не зацикливаюсь. Я переживу отказ. Просто хочу поставить все точки над буквами и идти дальше… если не получится.

— А я говорю — зацикливаешься.

— Нет, я же тебе сказал…

— А я говорю — да.

— Нет!

— Да…

Между тем ее движения стали замедленными, а речь сбивчивой. Включился режим экономии энергии.

— Энни устала, — пробормотала Аннабель протяжно. Голос стал по-детски капризным. — У-устала-а!

Она надула щеки, совсем как обиженный ребенок. Нет, скорее, как инфантильная женщина, которая хочет выглядеть как ребенок.

Способна ли она чувствовать ревность? Нет, он же не заложил это в ее программу. Это чувство сложное. Даже большинству животных оно не доступно.

Да и в конце концов, это она была его собственностью, причем в прямом смысле наличия подтверждающих документов и техпаспорта. А он ей не принадлежал. Разве может человек находиться в собственности робота?

Можно отключить ее.

Иногда он убирал гиноида в специальный чулан, чтоб не отвлекала. «Матильды» с новой батареей могли находиться в «спящем режиме» энергосбережения больше месяца. За это время саморазряд составлял меньше тридцати процентов. Но все-таки лучше было отключить ее, чтоб не садить фирменный аккумулятор. Заказывать новый дорого.

К тому же она говорила, что даже в «спящем режиме» что-то чувствует. Нечто вроде снов. Это могло быть ложью, придуманной разработчиками, попыткой очеловечить их изделие.

Как и на всех неодушевленных предметах, на ней оседала пыль. Но чулан, где она хранилась, был для частиц пыли непроницаем.

«А ведь пыль в жилых домах образуется и из клеток живых людей, — подумал Гарольд. — Это мои частицы».