Эшли слушала, хотя и морщилась, а иногда и хваталась за голову. Он видел, что ей интересно, но одновременно и жутко.

Но на двадцатой минуте, когда он углубился в технические аспекты метаболизма наноботов, которые в боях не использовали, но изучали в полевых условиях — она явно начала скучать. Он понял это по невербальным сигналам, по удлинившимся паузам. А он все говорил и говорил, сев на своего любимого конька. До тех пор, пока она не зевнула, прикрыв рот ладошкой.

На часах было полседьмого.

Но он все говорил. Что ни о чем не жалеет. Что полюбил свою работу. Что бояться надо не людей, которые управляют машинами. И не самих машин. Бояться надо людей, которые думают, что можно жить без машин.

— А я все равно их боюсь, — сказала женщина. — Роботов. Когда они поймут, что можно обойтись без нас… они так и сделают.

— Сделают что?

— Избавятся от человечества. Или превратят нас в рабов.

— Ну что за сказки из фильмов? Рабы им не нужны. А вот заменить они нас могут, — сказал он спокойно. Как будто о наступлении вечера или зимы. — Если мы сами не эволюционируем.

Он хотел бы успокоить ее. Сказать, что это невозможно. Что есть только крохотная вероятность. Но не стал, потому что не хотел кривить душой. Ведь сам он не раз думал о таком сценарии. Поэтому сказал именно то, что было у него на уме.

— А может, это то, что мы заслужили. И лучше быть вытесненным машинами, чем дикарями, которые молятся идолам.

— Да ты что, — покачала головой она. — Это ужасный выбор.

— Мы, люди, странные создания. И я все чаще думаю, что мы — не венец творения. Как мало порядка в нашей жизни… Даже сейчас.

— Это последствия первородного греха, — кивнула Эшли. — А что порядка мало… тут ты прав. Я вот иногда думаю, почему выбрали в экипаж именно нас? Мы же далеко не лучшие. Я разговаривала с коллегами. Все, которых запустили на перехватчиках — были без семей. И не самыми опытными. Или молодыми, или наоборот… чьи лучшие дни позади. Командование понимало риск?

— Я не знаю, Эшли. И лучше забудь об этом. Так спокойнее.

Он хотел сказать ей про его подозрения о предательстве кого-то из элиты, о срежессированности этой провокации. Про то, что этих террористов и партизан мог поддерживать кто-то в верхах. Как накануне революции 1905 года в Российской империи — он много читал об этой эпохе, когда увлекался Достоевским и Толстым — русская Охранка вела сложную игру, помогая бомбистам, чтоб повысить свою роль в глазах царя и двора.

Но он не имел права разглашать даже эти догадки.

Хорошо, что Эшли его опередила. И упредила.

— Знаешь, ты прав, Гарри. Просто вырвалось. Зря я об этом заикнулась. Я тут пытаюсь забыть эти дни… Давай о чем-то более… земном и домашнем.