— Желаю вам благополучного странствия и успехов во всех ваших начинаниях!

— Само собой, я высоко ценю ваши пожелания, — с некоторой обидой отозвался Кугель. — Но они оказались бы гораздо более осмысленными, если бы вы поделились со мной полдником своей бригады.

Мирное благодушие Фарезма ничуть не поколеба-лось:

— Такой поступок свидетельствовал бы об альтруистическом заблуждении. Чрезмерная щедрость развращает того, кто ею пользуется, и обесценивает намерения того, кто ее демонстрирует.

Кугель горько рассмеялся:

— Я — человек незыблемых принципов и не жалуюсь, несмотря на то что, не находя ничего лучшего, мне пришлось сожрать какого-то огромного прозрачного слизня, лежавшего посреди ваших изваяний.

Внезапно насторожившись, Фарезм стремительно повернулся к Кугелю:

— Как вы сказали — огромного прозрачного слизня?

— Слизня, эпифита, моллюска — кто его знает? Никогда не видел ничего подобного — и даже после того, как я его подрумянил на жаровне, он показался мне довольно-таки непримечательным на вкус.

Фарезм взлетел, повиснув на двухметровой высоте. Наклонив голову и вперив в Кугеля напряженно горящий взор, чародей приказал, тихо и хрипло:

— Подробно опишите это существо!

Удивляясь неожиданной строгости Фарезма, Кугель подчинился:

— Оно было примерно вот таких размеров. — Он показал руками. — Желеобразное, прозрачное, наполненное бесчисленными золотистыми искорками. Когда я прикасался к нему, искорки мерцали и пульсировали. Его щупальца становились все тоньше и тоньше и скорее исчезали в воздухе, нежели чем-нибудь кончались. Существо отличалось, в некотором смысле, упрямой неподатливостью, проглотить его было трудно.

Фарезм схватился за голову, запустив пальцы в пушистые желтые волосы. Возведя очи к небу, он издал трагический вопль:

— А! Пятьсот лет я трудился не покладая рук, чтобы приманить это существо, день за днем отчаиваясь, мучаясь сомнениями, не зная сна по ночам, но никогда меня не покидала надежда на то, что мои расчеты оправдаются, что мой монументальный талисман обладает непреодолимой притягательной силой! И вот, когда оно наконец явилось, его нашел какой-то бродяга, чтобы удовлетворить свое омерзительное чревоугодие!

Слегка обескураженный гневом чародея, Кугель заметил, однако, что у него отсутствовали какие-либо злонамеренные побуждения. Фарезм был неумолим. Чародей указал на тот факт, что, неправомочно вступив на не принадлежащую ему территорию, Кугель тем самым лишился права претендовать на невиновность:

— Само твое существование — подвох судьбы, отягощенный тем, что ты принес мне самую неприятную весть из всех возможных! Великодушие побудило меня терпеть твое присутствие, что оказалось непростительной ошибкой!