— Как бы то ни было, в чем заключается невероятная ценность этой крапчатой медузы, распластавшейся на камне? Не менее уродливых тварей можно обнаружить в сетях любого рыбака.

Фарезм тоже выпрямился во весь рост, обжигая Кугеля возмущенным взглядом.

— Эта «тварь», — громогласно объявил он, — не что иное, как ВЕЗДЕСУЩНОСТЬ! Ее центральная сфера заключает в себе бесконечное пространство-время, видимое в обращении. Трубчатые отростки сферы соединяют ее с различными эпохами, и ужасные последствия твоих тычков и уколов, а тем более дальнейших попыток поджарить и разжевать это воплощение всего, что было, есть и будет, невозможно себе представить!

— Как насчет воздействия пищеварительных соков? — деликатно поинтересовался Кугель. — Сохранят ли свои изначальные свойства различные компоненты пространства, времени и бытия по мере прохождения через мой желудочно-кишечный тракт?

— Чепуха! Бесплодная игра воображения! Достаточно сказать, что ты нанес чудовищный ущерб и создал опасные напряжения в онтологической ткани Вселенной. От тебя неизбежно потребуется восстановление устойчивого равновесия мироздания.

Кугель развел руками:

— Неужели нельзя предположить, что допущена какая-то ошибка? Что упомянутое «существо» — не более чем псевдо-ВЕЗДЕСУЩНОСТЬ? Или что такое существо можно было бы приманить снова каким-либо другим способом?

— Первые две теории не выдерживают критики. В том, что касается последней, должен признаться, мне приходили в голову возможности извлечения ВЕЗДЕСУЩНОСТИ чрезвычайными методами. — Фарезм взмахнул рукой; ступни Кугеля снова опустились на каменистую почву, но приросли к ней намертво. — Теперь я направлюсь в синоптикум, чтобы в полной мере оценить значение последних достойных сожаления событий. В свое время я вернусь.

— К тому времени я ослабею от голода, — тревожно отозвался Кугель. — В самом деле! Корка хлеба и кусочек сыра позволили бы предотвратить все достойные сожаления события, в связи с которыми я подвергаюсь незаслуженным обвинениям.

— Молчать! — рявкнул Фарезм. — Не забывай, что размеры и характер твоего наказания еще не определены. Приставать с жалобами и упреками к тому, кто и так уже едва заставляет себя сохранять разумную сдержанность, — в высшей степени бесстыдная и опрометчивая дерзость!

— Позвольте мне сказать только одно, — упорствовал Кугель. — Если вы вернетесь и найдете на этой тропе мой окостеневший труп, вы только потеряете время зря, определяя размеры незаслуженного мной наказания.

— Возобновление жизнедеятельности — тривиальная задача, — обронил Фарезм. — Вынесенный тебе приговор вполне может предусматривать многократную казнь посредством применения контрастирующих методов умерщвления. — Чародей уже направился к синоптикуму, но обернулся и раздраженно подозвал Кугеля рукой: — Пойдем! Проще тебя накормить, чем возвращаться и воскрешать твое тело.