— Наконец, Юкоуну, вещи начинают становиться на свои места. Помнишь, каким унижениям ты меня подвергал? Какие мерзости мне пришлось от тебя выслушать! Уже тогда я поклялся, что ты пожалеешь о своих словах! Теперь наступило время исполнить мои обещания. Ты хорошо понимаешь, о чем я говорю?

Гримаса ненависти, исказившая лицо Юкоуну, послужила достаточным ответом.

Кугель принес кресло и уселся в него с бокалом лучшего золотистого вина волшебника:

— Я намерен приступить к делу следующим образом. Прежде всего я рассчитаю сумму возмещения тягот и лишений, причиненных мне по твоей воле, не забывая о таких почти несопоставимых явлениях, как истощение и голод, простуды и сквозняки, оскорбления и леденящие сердце страхи, сомнения в себе и минуты безысходного отчаяния, ужаса и отвращения, а также всевозможные прочие невзгоды и мучения, в числе которых нельзя не упомянуть, конечно, регулярные пытки, которым меня подвергал отвратительный паразит Фиркс. Из этой суммы я вычту стоимость справедливой компенсации моего первоначального проступка, с учетом одного или двух смягчающих обстоятельств, что позволит получить итоговый результат, причитающийся к оплате. К счастью, если смотреть на вещи беспристрастно, никто не может по достоинству оценить иронию сложившейся ситуации, как ты, Смешливый Волшебник!

Вопросительно взглянув наверх, в глаза Юкоуну, Кугель встретился со взором, не содержавшим никакого намека на чувство юмора.

— Один последний вопрос, — продолжал Кугель. — Приготовил ли ты какие-нибудь западни или ловушки, которые могли бы меня уничтожить или парализовать? Моргни один раз, чтобы ответить «нет», два раза — чтобы ответить «да».

Висевший в трубе Юкоуну презрительно смотрел на Кугеля сверху, не моргая.

Кугель вздохнул:

— Что поделаешь! Придется соблюдать осторожность.

Взяв с собой бокал вина, Кугель вышел в центральный зал усадьбы и приступил к ознакомлению с коллекцией магических инструментов, артефактов, талисманов и редкостей, каковая, во всех практических отношениях, теперь стала его собственностью. Всякий раз, когда Кугель попадался на глаза Юкоуну, тот сопровождал его взглядом, полным нетерпеливой надежды, — что, конечно, не внушало Кугелю уверенности в своей безопасности.

Дни проходили за днями, и западня Юкоуну — если она существовала — все еще не срабатывала. В конечном счете Кугель поверил в то, что никаких ловушек в усадьбе не было. Тем временем он погрузился в изучение томов и либрамов волшебника, но результаты его разочаровали. Пергаментные листы некоторых сборников были испещрены архаическими письменами, не поддающимися расшифровке символами или невразумительными формулами, в других описывались явления, выходившие за пределы представлений Кугеля, а от иных исходил настолько явный, безошибочно ощутимый дух смертельной опасности, что Кугель захлопывал такой либрам, едва взглянув на его страницы.