– Сеф, – негромко сказал Гадес. – Если Геката права и ты сама хотела ничего не помнить…

– Ты злишься?

– Да, – не стал скрывать Гадес. – Но могу понять, зачем ты это сделала.

– Я ничего не рассказала.

– Ты не могла.

С удивлением Софи вскинула голову и, нахмурившись, посмотрела на него. Настал черед Гадеса отводить глаза.

– В прошлой жизни ты правда отказалась от Подземного мира и меня. Я разозлился. Сильно. И… мы почти не виделись. Я услышал твой зов, только когда ты умирала.

Ему не было просто это вспоминать. Гадес понимал, что вел себя глупо и не делал ничего легче ни для себя, ни для Персефоны.

– Так что, если ты захотела лишить себя памяти, в этом есть и моя вина.

Ладони Софи легли на его руки. Ее пальцы оказались горячими и легкими, провели по его коже, еще хранящей на себе пыль Подземного мира, тихонько сжали.

– Что за…

Было в интонации Анубиса что-то такое, что Гадес сразу понял, он не об игре. И взгляд резко побледневшего Анубиса, казалось, был направлен куда-то сквозь карты. А потом они с шелестом опустились на пол, выпадая из его рук.

Сет тоже резко положил карты. Согнувшись, как будто от боли, он вцепился пальцами в столешницу, но Гадес не мог видеть его лица.

Зато сразу понял: они оба почувствовали, что происходило что-то с одним из их пантеона.

– Это… – Амон стоял в дверях, прислонившись к косяку, и, кажется, был готов вот-вот потерять сознание. Мороженое валялось на полу, ошарашенная Нефтида стояла рядом. – Это Осирис. Он мертв.

Гадес хотел сказать, что этого не может быть. Это же Осирис! Даже если он отдал половину силы… но потом вспомнил, как легко оказалось подловить его самого. Немного чая с отравой, и он сам был бы мертв.

Они боги, но они не всесильны. Любого можно ослабить.

Амон тихо сполз на пол, Нефтида пыталась ему помочь. Глава пантеона наверняка остро чувствовал подобные вещи – и точно мог сказать, что происходит.

Сет вскинул голову и посмотрел на бледного Анубиса:

– Держи!