Но он был неумолим. Он заставлял тьму впиваться в тело изнутри, червячками прокладывать дорогу, двигаясь будто сквозь трухлявое дерево. Крошить кости, заставляя Фенрира извиваться и скулить на грани срыва голоса.

Это не только вопрос жизни отдельных богов. И Гадес шевелил пальцами, заставляя тьму вгрызаться в Фенрира. Тихо сказал:

– Я могу делать это вечно.

– И чем ты отличаешься от убийц?!

Фенрир почти выплюнул вопрос, и Гадес невольно отшатнулся. Он как будто заново посмотрел на мальчишку с волчьим взглядом и увидел его самого, а вовсе не смерть Осириса или опасность для остальных. Сделав резкое движение, Гадес забрал всю тьму и смерть из тела Фенрира, позволил тому упасть на пол.

Когда Гадес открыл дверь, Хель уже была там, испуганная, разгневанная. Она ринулась мимо Гадеса, и когда он выходил из комнаты, то обернулся: Хель сидела у стены и что-то тихо нашептывала дрожащему Фенриру, его голова лежала у нее на коленях.

В гостиной никого не было, квартира вообще казалась пустой, но Гадес постучал в дверь Софи. Она открыла:

– Амон, я правда…

Она тут же осеклась, когда увидела Гадеса, впустила внутрь, а он только отстраненно задумался, что опять натворил Амон. Сил спрашивать не было, он чувствовал себя усталым, выпотрошенным.

Гадес почти упал в кресло, а Софи нахмурилась:

– Что случилось?

– Делал то, что мне не нравится. Я не нравлюсь себе таким, – он посмотрел на Софи. – Может, и это ты хотела забыть? Каким я бываю жестоким? Может… может, поэтому отказалась от Подземного мира.

Отказалась от меня.

Софи нахмурилась. Подошла к Гадесу и обняла его за плечи, а он уткнулся в нее, чуть ниже груди, прикрыл глаза, вдыхая легкий цветочный запах. Такой знакомый.

– Расскажи мне, – попросила Сеф, тихонько перебирая его волосы на затылке.

И Гадес рассказал все без утайки о том, как пытал Фенрира. О том, как мог бы убить его.

– Ты меня ненавидишь? – спросил Гадес, не открывая глаз.

– Ты делал то, что должен был.