— Я, мил человек, не первый год по сыскному ведомству служу. Много повидал на своем веку, таких как ты. Барин твой по заграницам ездит, а ты здесь хозяин полновластный.

— Дак я токмо слуга барина мово. Какой я хозяин?

— Я, Тит Ипатыч, долго болтать не стану. Недосуг мне. Хочу понять, что делается у вас.

— Дела страшные! Силы бесовские, колдовские…

— Хватит! — прервал его Волков. — Я и поверил бы тебе, что бесовские силы действие имеют. Но меня, как только я за сие дело взялся, упекли в подвалы. А стало не бесы играют, но человеки. Все нити обрезали кроме одной. Той, что меня к тебе привела. И коли ты говорить со мной не начнешь по-доброму, я тебя заберу на Москву и к пытке поставлю.

Управляющий пал на колени перед Волковым.

— Не губи, барин! Не своей волей!

— Встань. Садись вот здесь, напротив меня, и говори.

Тит Ипатыч сел на табурет.

— Говори.

— Я только правду, барин. Дух мне явился покойной старухи Кантакузен.

— Чего врешь?

— Вот те крест! Проснулся я от холода могильного. И вижу, что стоит у окна в лунном свете старуха Кантакузен. Я перекрестился, но она токмо засмеялась…

***

Лицо у ведьмы было страшное. Глаза навыкате, большие, словно блюдца, и кожа синюшная. А губы алые. Словно в крови измазанные.

— Я пришла за твоими детками, Ипатыч, — сказала она. — И не хватайся за крест свой нательный. То не поможет тебе.

— А зачем тебе детки мои? — тихо спросил я.

— Или не помнишь кому обязан? Ведь не было детей у твоей жены. Я смогла тебе помочь.

— Помню о том.

— Дак не жить им на свете. Коли не выполнишь приказа, то конец придёт роду твоему.