Лицо рыцаря Здравия побагровело.

– Чушь! – бросил он. – Должно быть какое-то средство, чтобы заставить это отродье заткнуться. Ты что, не слышала самый последний запрет? Громко кричащие младенцы подлежат конфискации за нарушение благополучия граждан. Они будут отправлены в храм Госпожи, где их научат обычаям Благости, в число каковых входит обет молчания.

Несчастная мать побледнела, услышав слова Инветта. Другие женщины у колодца поспешно забирали детей и спешили прочь.

– Но, – заикаясь, проговорила она, – лекарства, которыми мы раньше пользовались, теперь незаконны…

– Лекарства незаконны? Ты с ума сошла?

– Они содержат запретные вещества. Спирт, дурханг…

– У вас, матерей, вошло в привычку осквернять кровь и душу собственных детей! – При этой мысли Инветта чуть не хватил удар. – Стоит ли удивляться, что подобные злоупотребления подлежат запрету? И ты еще смеешь называть себя любящей родительницей?

Женщина подобрала корзину:

– Я не знала! Я заберу дочь домой…

– Слишком поздно. – Он дал знак, и трое стоявших за его спиной достойных шагнули вперед. Мать не отдавала им корзину, пока один из достойных не ткнул ее в глаз. Вскрикнув, бедняжка отшатнулась и выпустила корзину, которую тут же подхватили стражники и поспешно удалились. Женщина зарыдала.

– Молчать! – взревел Инветт. – Публичная демонстрация чувств запрещена! Тебя могут арестовать!

Она упала на колени, распростершись перед ним ниц.

– Встань и отряхнись, женщина, – скривившись, сказал Инветт. – И радуйся, что я тебя пощадил.

Он двинулся следом за своими достойными и их орущей ношей.

Вскоре они пришли в Великий храм Госпожи. Официальный главный вход с приподнятым помостом и стоявшим на нем громоздким алтарем, откуда время от времени доносился до народа голос объявлявшей свою волю Госпожи, считался чересчур публичным местом для того, чтобы заносить через него орущих младенцев. Соответственно, Инветт и его достойные направились к боковой двери, в которую ритмично постучал один из стражников. Мгновение спустя дверь со скрипом отворилась.

– Давайте сюда, – потребовал Инветт, забирая корзину с рыдающей раскрасневшейся малышкой. Шагнув в коридор, он закрыл за собой дверь.

Жрица, чью чрезмерную тучность не скрывали вуаль и мантия, устремила на ребенка голодный взгляд.

– Превосходно, – прошептала она. – Уже третье дитя за сегодня. Госпожа будет рада новому запрету.

– Удивительно, – проворчал Инветт. – Скоро у вас тут наберется тысяча вопящих младенцев, и как тогда Госпожа познает покой?

Жрица наклонилась и ущипнула малышку за мякоть на маленькой ручонке.