– И потому я вынужден разъяснить логику своих рассуждений со всей возможной простотой, чтобы ваш необразованный разум осознал все оттенки ее смысла. Желание блага, Риз, ведет к чрезмерному усердию, каковое, в свою очередь, вызывает лицемерное самодовольство, а оно порождает нетерпимость, за которым быстро следует резкость суждений, влекущая суровые наказания, всеобщий террор и паранойю, что, в конечном счете, завершается мятежом, приводящим к хаосу, а затем к распаду и, таким образом, к концу цивилизации. – Бошелен медленно повернулся и взглянул на слугу. – А мы полностью зависим от цивилизации. Это единственная среда, в которой мы можем процветать.

Эмансипор нахмурился:

– Желание блага ведет к концу цивилизации?

– Совершенно верно, любезный Риз.

– Но если главная цель – достичь достойной жизни и здоровья народа, что в этом плохого?

– Что ж, – вздохнул Бошелен, – попробую еще раз. Достойная жизнь и здоровье, как вы говорите, ведут к благополучию. Но благополучие – понятие относительное. Получаемые блага оцениваются на основе противопоставления. Так или иначе, итогом становится самодовольство и, соответственно, чрезмерное желание достичь единообразия среди тех, кто считается менее чистым, менее удачливым – непросвещенным, если вам так угодно. Но единообразие приводит к скуке, а затем к безразличию. За безразличием же, любезнейший Риз, естественным образом следует распад, а за ним опять-таки конец цивилизации.

– Ладно-ладно, хозяин, я понял. Нам предстоит выполнить благородную задачу – предотвратить конец цивилизации.

– Прекрасно сказано, Риз. Признаюсь, этические стороны нашей миссии кажутся мне на удивление… живительными.

– Так у вас уже есть план?

– Несомненно. И вам придется сыграть в нем немаловажную роль.

– Мне?

– Вам следует войти в город, Риз. Естественно, незаметно. И там вы должны сделать следующее…

Незрячие глаза смотрели вдаль, ничего не видя: и неудивительно, ведь во`роны давно выклевали все, что было съедобного в этих древних глазницах. Не осталось ни век, которые могли бы моргнуть, ни слез, которые могли бы увлажнить иссохшие остатки кожи. И все же Некротус Ничтожный, в прошлом король Дива, не слишком удивился, когда перед ним возник зернистый бесформенный образ, постепенно заполняя черноту, которой его приветствовала Бездна.

Однако его разочаровало, хотя и не удивило то обстоятельство, что он вновь очутился в исклеванном птицами иссохшем теле, висевшем на северной городской стене, – в теле, которое король в лучшие времена называл своим собственным. Хуже того, Некротус обнаружил, что способен говорить.